Чтение онлайн

— Ничего особенного. Работают, как все. Правда, учат их плоховато, так что они редко чего-то заметного достигают в жизни.

— И ты говоришь, Алтонгирел жил в приюте?

— Ну, когда его мать умерла, родственники по отцу не захотели его брать, так что поначалу его отдали в приют. Но он оттуда сбежал через три дня — с моей помощью — и просто жил в своём доме на деньги, оставшиеся от родителей. Старейшина Унгуц тогда сильно похлопотал за него…

Я глубоко вздыхаю, чтобы унять праведный гнев. На Муданге хорошо жить, когда у тебя всё хорошо. Чуть какая неурядица — и всё, пропал человек. Ну ладно же, посмотрим, кто кого! Я незаметно для Азамата грожу кулаком в окно проплывающей под нами планете.

Янке я прозваниваюсь через час. Поначалу она старается поскорее закончить разговор, но мне нужно, чтобы она осознала всю серьёзность ситуации, так что я продолжаю занудно рассказывать подробности проблемы. Вскоре, однако, Яна втягивается и начинает меня расспрашивать, по ходу всё сильнее распаляясь. В итоге мы полчаса предаёмся праведному гневу и расстаёмся очень довольные собой и друг другом. Тоже психотерапия — почувствовать, что не я одна нахожу эту ситуацию безумной и недопустимой.

— Как тихо стало… — замечает Азамат через минуту после того, как я кладу трубку.

— Я не собиралась столько трепаться, — оправдываюсь. — Но ведь нужно было её обязательно убедить…

— Да нет, я не против. Кстати, я многого не понял из того, что ты говорила. Иногда так странно, вроде слова все понятные, а смысл не складывается.

— Это нормально, — пожимаю плечами. — У меня с муданжским поначалу тоже так было…

Мы снова замолкаем, задумавшись о превратностях языка. Вскоре мне становится скучно, и я лезу в бардачок под сенсорной панелью, чтобы достать бук, в котором у меня незаконченный перевод. А бука там и нет. И на заднем сиденье тоже нет. Есть только мамины сканворды — пластиковый журнальчик, первые три решены, остальные чистые. Ручка тут же приколота за колпачок. Начинаю автоматически заполнять клеточки — я не очень люблю сканворды, но хоть какое развлечение. Эти, правда, совсем тупые, даже удивительно, что мама такие купила. Хотя, может, потому тут и бросила.

— Что это у тебя? — интересуется Азамат. — Головоломка какая-то?

— Ага, только уж очень простая. Решать скучно. Все слова такие, что даже ты знаешь.

— Ну-ка, ну-ка, зачитай.

— Ну вот, например: "одна из книг серии".

— Том, — тут же отвечает Азамат.

— Ага. "Мера молекулярного веса".

— Моль.

— Пра-авильно. "Дачное ложе".

— Какое… что?

— Ну, в чём лежат на даче.

— На чём? Что такое дача?

— Ах да, — вспоминаю. — Ты же не знаешь. Это такое жильё за городом, типа моего дома на Доле, туда ездят в выходные отдыхать.

— И в чём там лежат?

— В гамаке.

— А, слово "гамак" я знаю, — радостно сообщает Азамат. — Давай дальше.

— Царь зверей.

Азамат ненадолго задумывается.

— Вообще демон, но как он по-вашему…

— Ты чего, какой демон! Лев!

— Почему лев?

— Ну как почему? — моргаю. — Потому что лев — царь зверей. Откуда я знаю, почему!

— Ну ладно, — с сомнением соглашается муж. — Наверное, у вас какой-то миф про это есть, а ты его не знаешь… Давай ещё.

— Э-э-э… Так, ну повесть Гоголя ты не знаешь, президента США тоже… Соседка Харибды?.. Ясно. Блин, а не так всё просто, как мне казалось!

— Можно я сам посмотрю? — Азамат косит глазом в сторону журнальчика.

— Конечно, давай руль.

Азамат передаёт мне управление и утыкается в сканворд. После долгих размышлений вписывает каллиграфическими буквами несколько физических терминов и названий планет. Потом зависает.

— Что такое "…вопиющего в пустыне"? — наконец сдаётся он.

— Глас, — отвечаю тут же.

— Это просто отлично, — усмехается муж. — А что значат все эти слова?

— Ну… Это, кажется, из Библии.

Азамат хмыкает, достаёт телефон, долго в нём шарит, наконец зачитывает:

— Неудачные попытки установить контакт.

Я прыскаю и хохочу.

— Неправильно? — озабоченно спрашивает Азамат.

— Да нет, в общем, по сути правильно, просто очень современно. Так себе и представляю, сидит чувак в пустыне с антеннкой… А где ты это откопал?

— В справочнике "Библия на всех языках с комментариями", — охотно отвечает Азамат. — Твоя бабушка мне его выдала с другими словарями. Ладно, вот ещё помоги… Ис-ко-па-е-мая птица. Я в словаре посмотрел, это значит, добытая из земли, как нефть. Что у вас там за подземные птицы водятся?

Я хохочу так, что сбиваюсь с курса. Азамат закрывает журнал и убирает обратно в бардачок.

— Я ещё не готов решать твои "простые" головоломки, — качает он головой. — Давай руль обратно, пока в Сирий не улетели.

С рулём я расстаюсь неохотно: мне скучно, а если отвлечься не на что, в голову лезут всякие неприятные мысли.

— Слушай, а тебе не показалось странным, — спрашиваю задумчиво, — что на снимке мальчик такой маленький? Сколько ему сейчас лет, восемь?

— Я не знаю точно, когда он родился, но я видел Алансэ за день до изгнания, и по ней не было заметно… Это было в середине лета. Значит, осенью родила. Так что сейчас ему должно быть или почти восемь или только что восемь.

— Это ж четырнадцать с лишним земных! А на фотке ему от силы лет десять. Земных, я хочу сказать.

Азамат достаёт из нагрудного кармана снимок — он небольшой и довольно тёмный, рассмотреть ребёнка трудно.

— Не знаю, по-моему, восьмилетний мальчик так и должен выглядеть. Тем более, приютские дети кажутся младше, потому что их не так хорошо кормят.

— Погоди, — я лезу в Сеть на лобовом стекле. — Вот, глянь, сколько бы ты дал этим детям?

Азамат притормаживает и рассматривает подборку фотографий десятилетних мальчишек.

— Около семи муданжских лет.

— Семи? Не пяти?

— Нет, что ты, в пять ещё совсем маленькие. Ты вспомни Ирих, внучку Унгуца. Вот ей пять.

Я задумываюсь. Возраст Ирих меня весной не смутил, но скорее потому, что я тогда не задумалась, сколько же ей по земному исчислению. А выходит, что земных ей примерно девять-десять, и она на это точно не тянет.

— Значит, у вас и правда дети медленнее развиваются, чем на Земле, — резюмирую я. — Скорей бы ты уже договаривался с ЗС, чтобы кого-нибудь прислали исследовать вашу физиологию, а то тычемся, как в потёмках…