Чтение онлайн

Некоторым людям свойственно ощущение какого то глубокого ожидания в окружающей нас природе. Точно в ней не только вещи, которые можно взять и использовать, но и нечто большее. Сказки лепечут о повсеместной тайне, о повсеместной тоске и о чуде свершения.

Только ли это игра воображения? Или этим угадывается нечто реальное?

В Послании к римлянам Святой Апостол Павел говорит: «Ибо тварь с надеждою ожидает откровения сынов Божиих: потому что тварь покорилась суете не добровольно, но по воле покорившего ее, в надежде, что и сама тварь освобождена будет от рабства тлению в свободу славы детей Божиих. Ибо знаем, что вся тварь совокупно стенает и мучится доныне» (8, 19 и д.). Удивительные слова. Словно они хотят сказать, что мир не закончен, не замкнут, что он ждет своего завершения, рвется к нему с мучительной силой, и что в этом мире есть нечто, стремящееся стать, подняться, но не способное сделать это собственными силами, а потому и зависящее от «откровения славы детей Божиих». Что это означает?

Приходилось ли нам уже когда нибудь видеть, как настоящий ребенок обращается с вещами? Все вещи вокруг него живут. Когда вещь попадает в поле зрения ребенка, в его сердце, в его руки, она приобретает сказочно свободную жизнь. Тут она означает нечто гораздо большее, чем для нас, взрослых. Она обладает совсем иной глубиной. Нечто скрытое выступает вперед и проявляется свободно. Тут вещи словно доверяют одна другой. Появляется некий образ, который иначе не был виден, и он-то и оказывается самым главным. Вещи говорят, они «на ты» между собою и с маленьким человечком, они оказываются совсем по-другому дружественными и привлекательными и сильными и опасными...

Потом ребенок становится старше и вое это исчезает. Ребенок вырастет, станет разумным, будет пользоваться вещами, владеть и наслаждаться ими - тогда они лишатся той прежней свободной жизни. Они попадут в оковы, онемеют, станут тощими и однообразными. Лишь в некоторые мгновения тайна будет снова являться, поднявшись из глубин, - скажем, весной, когда все рвется к новой жизни, или в темную, что-то нашептывающую ночь. Но это только мгновенная волна, мимолетное дуновение, быстро исчезающее.

И бывает, что перед нами встают образы, личности, вокруг которых словно пробуждается нечто похожее, - но выше, по-иному высоко, чище и святее. Святой Франциск Ассизский был, например, таким. В «Венке цветов» о нем рассказывается, как он созывал рыб и им проповедывал, как говорил птицам о славе Божией, как ему внимал волк в Губбио и послушался его увещавающего слова; конечно, все это - легенды; но если вокруг действительно существовавшего человека можно сплетать такие легенды, то это уже что-то означает. Это значит: самый этот Франциск Ассизский был таким человеком, вокруг которого вещи оказывались не такими, как у других людей. В его близости вещи приобретали новую сущность. Они освобождались от своей немоты, с них спадали оковы, увядшее в них расцветало, они становились прекрасными, свободными и благородными. И больше того: в них пробуждалось нечто совершенно новое. Не сказка, а чудо. Но «чудо» не в фантастическом смысле, а так, что вблизи с этим подлинным чадом Божиим и с его блаженной «славой», его переполнявшей, в них - в вещи - проникало нечто со стороны, от Бога. И это было то самое, чего они ждали с тоскою и мукой, - то самое, что только может наполнить их содержанием и сделать их вполне самими собой... Это и чувствовали люди; чтобы это выразить, они и оплетали вокруг Франциска такие легенды. То самое, что Апостол Павел имел в виду, здесь начинает осуществляться: «Потому что тварь покорилась суете не добровольно, но по воле покорившего ее, в надежде, что и сама тварь освобождена будет от рабства тлению в свободу славы детей Божиих». В святом Франциске и вокруг него, эта слава детей Божиих начала являться. В его близости мир начал становиться блаженным. В его глазах, в его сердце, в его руках вещи начали становиться иными, чем обычно... Это - великая и многообещающая тайна.

Если мы теперь откроем последнюю книгу Священного Писания, Апокалипсис, книгу Тайного Откровения, то мы прочтем о притеснении, которое претерпевает в мире святая жизнь, исходящая от Бога, и о борьбе, в которой она должна устоять; но прочтем и о славе, которая изольется от Бога на все творение. Весь Апокалипсис полон глубокой тайны любви Божией не только к человеку, но и ко всем вещам.

Понимать это нужно во всей чистоте. То, что Бог любит также и вещи, принадлежит к самой сердцевине христианской веры. Солнце, звезды, деревья, все вещи ограниченные в пространстве и во времени, всех их, немых и, в отличие от нас, не имеющих души, - их всех Бог любит, и любит их в особенности.

Если только обратить внимание на те места Священного Писания, в которых это просвечивает, то видишь, до чего они прекрасны. В начале Ветхого Завета, там где говорится о сотворении мира Богом, сказано: «И Он увидал, что все хорошо». Тут любовь Божия улыбается красоте Его созданий. Но и защита Его мира содержится в этом изречении. Когда оно писалось, были люди, утверждавшие, что мир плох, потому что происходит от злого начала, - он, будто бы, сотворен злою силою. И тут священный текст говорит: нет, - то, что создано Богом, хорошо. Перелистываем дальше священную книгу. Речь идет о грехе, о порче и страдании, проникших через грех в мир и в вещи, об обмане и соблазне, которые теперь в них оказались. Но никогда мир не признается потерянным. Бог всегда сохраняет его в Своей руке. Этот мир - Его мир. Несмотря на все опустошения, на нем остается Божия печать, образ Божий остается запечатленным в порядке мироздания, в бесчисленных формах, вещах и событиях, и стоит только приблизиться к ним с благочестивым и просветленным сердцем, как они заговорят о своем Создателе. Благостным взором смотрит на них Христос. Цветы и птицы, поля и виноградники оживают в Его притчах. Он нам открыл, что в развитии мировых судеб свершается великая тайна Промысла Отца, что вещи служат при этом сосудами и орудиями, вестниками и указаниями детям Божиим. Из вещей этого мира, из крещальной воды, из хлеба и вина Тайной Вечери, Он извел источники, вечной жизни... Апостол Павел говорит, что в видимом существовании вещей можно узреть бытие и действие Невидимого Бога; и посредством глубоких образов он возвещает тайну мира, ожидающего своего возрождения и по нем тоскующего. Все это - знаки, знаки того, что Бог ценит вещи, что Он любит их, очень любит... А потом эта тайна освещается ярким светом в последней книге Священного Писания, в Апокалипсисе. Там слава любви Божией потоком течет через все вещи. Глубже всего это выражено изумительным изречением о «новом небе и новой земле». Тогда потонет всякая боль, всякое утеснение и всякая злоба, - все «что было раньше» и происходило от греха. Все станет свободным. Все раскроется. Все преобразится.

Воскресение Господа - и то, что перед этим произошло на горе Преображения, - показывает нам раскаленную божественную сердцевину этого превращения. Тело Господа преобразилось, как выражение внутренней славы. Но преображенный Господь продолжает жить. И продолжает действовать. Он вовлекает мир в Себя. Его цель - превратить мир в одну великую тайну Своей таинственной преображенной жизни, - не только людей, но и всякую тварь, чтобы «под Ним как Главою соединилось все, что есть на небе и на земле и под землею». Все творение составляет единство, действенно пронизанное мощью Его богочеловеческой жизни. Все становится жизнью! Все - светом! Все - одной единой красотой любви!

Как говорит об этом Апокалипсис! Видения встают одно за другим. Хоры величественных образов, облеченных в белые одежды с золотыми венцами, низко склоненных в молитве... Необозримые воинства, воспевающие хвалу, и пение их подобно громовому шуму могучих вод... Воздетые золотые светильники, пылающие перед высоким Престолом. Престол же воздвигнут из золота, хрусталя и изумрудов... Небесный град, со стенами из драгоценных камней, с воротами вырезанными каждые из одной жемчужины, с золотыми улицами, где золото чисто как прозрачное стекло, - преизбыток славы, стремящейся выразиться в неописуемых образах. В этом граде не нужно светильников, потому что его светильник - Агнец Божий, и Божий свет озаряет его насквозь. Пища в нем - плоды древа вечной жизни, вырастающие из сверкающего потока... Все это - образы, сравнения, дающие почувствовать ту красоту, которая должна воссиять из всякой твари, преображенной силою Божией, когда слава детей Божиих станет явной. В этой красоте - восторг Самого Бога, и ее предвозвещают таинственные слова, говорящие о нисхождении святого Града и о том, как Невеста идет навстречу Агнцу.

Иногда, под вечер, после очень ясного дня, наступает час, когда воздух становится совсем чистым и все вещи кажутся прозрачными. Всюду тогда разлита нежная и мощная красота. Она - отблеск грядущих «нового небо и новой земли». Она осеняет все как провозвестница преображения.

Еще это только обетование. Но Божий свет сердечный прорвется, - тот свет, который есть жизненная ясность и любовь. Он прорвется из всех вещей и вое они засияют. И мы тогда увидим воочию, что значат эти слова: Бог любит Свое творение.

Добавление

СВЕТ СЕРДЕЧНЫЙ

Ниже мы разбираем то же самое церковное песнопение, которое уже рассматривалось нами под заголовком «Бог утешает». Но тут мы это делаем под другим углом зрения; поэтому думается, что можно предложить вниманию читателя некоторые неизбежные повторения, поместив это рассуждение в качестве добавления.

За литургией в праздник Пятидесятницы, между чтением Апостола и Евангелия, в Западной Церкви поется древнее песнопение. Прекрасное и тихое, оно не содержит никаких необычайных утверждений, мысль в нем течет спокойно и глубоко. В нем нет сильных подъемов чувства, есть только тихое волнообразное движение, плавность, напоминающая спокойное биение сердца. Все протекает внутри, но это внутреннее пространство бесконечно просторно: это - сердце человеческое, живущее Богом.

Снизойди, о Дух Святой, И сошли нам в мир с небес Яркий блеск Твоих лучей!

В нашем существовании действуют, пронизывая его, многие тайны, оно поддерживается многими силами. Одна из них - свет; и за это - слава Богу!

Свет бывает разный. Существует свет, исходящий от тел, например, от солнца или от всякого горящего предмета. Его мы воспринимаем глазами и он нам освещает путь или светит нам при работе... Существует свет ума, возникающий, когда смысл чего-либо нам становится ясным. Если нечто, прежде казавшееся темным, становится нам понятным в своих причинах и в своей сути, то мы говорим: «Меня озарило». Этот свет позволяет нам видеть истину и дает нам власть над действительностью... Существует свет красоты. Когда мы смотрим на могучее дерево, или на просторный разнообразный пейзаж, или на высокое произведение искусства, то бывает, что у нас внутри вдруг становится светло: красота засияла. Она - драгоценное и мощное чудо, провозвестница вечного совершенства.

А тут нам говорится, что существует еще и другой свет. Он проникает внутрь человека, в человеческий дух, и приходит он оттуда, где Бог. Этот свет - святой cвет. «Святой» означает не только «хороший» или «чистый». Святость есть дуновение самой сущности Всеблаженного Бога. Она ужасает и вместе с тем она нам дорога, - несказанно чужда нам и вместе с тем - близкая и родная. Оттуда и приходит этот свет, проникающий в самую глубину нашего существа.

Приносит же этот свет Святой Дух.

Далее, вот как Святой Дух именуется: