Чтение онлайн

Фемистокл уговорил афинян сделать вид, будто они приветствуют предложение Спарты, и даже послать его к ним для переговоров. Тем временем афиняне начали в срочном порядке возводить стены. Работали все: мужчины, женщины и дети; в ход шло все, что попадалось под руку, и использование лома при строительстве объясняется не только мемориальными соображениями, но и просто спешкой. Когда спартанцы удивлялись, почему так долго длятся переговоры, Фемистокл говорил, что ждет прибытия других афинян, которые задерживаются по непонятным причинам. Наконец они прибыли – но одновременно до спартанцев уже дошли и сведения о том, что на самом деле замыслили афиняне. Фемистокл заявил спартанцам, которые начали что-то подозревать, что если их что-то смущает, им следует послать своих людей в Афины, чтобы те убедились во всем сами. Одновременно он дал афинянам тайное поручение удерживать спартанских гостей до тех пор, пока стены не будут почти готовы.

Наконец, узнав, что момент настал, Фемистокл оставил уловки: Афины, объявил он, имеют теперь достаточно крепкие стены, чтобы защитить себя. Во всех дальнейших переговорах уже предполагалось право афинян решать, в чем состоят и их собственные интересы, и интересы остальных греков. Спартанцы не выказали гнева; впрочем, отмечает Фукидид, «втайне лакедемоняне очень досадовали, что им не удалось достичь своей цели» [57] . Их обвели вокруг пальца – или, точнее, вокруг стены.

Все это происходило в 479–478 годах до н. э., за четыре с половиной десятилетия до того, как разразилась Пелопоннесская война. Здесь Фукидид дает ретроспективу, необычную для его исторического повествования. Он хочет, чтобы мы увидели связь, пусть и отдаленную, между великой войной и почти комическим контрастом невозмутимости спартанцев и хитрости афинян: у малых событий могут быть большие следствия. Нельзя сказать, что обратного пути не было. Идти вперед, однако, нужно было осторожно, поскольку каждый шаг в отношениях между Афинами и Спартой теперь имел неоднозначный смысл.

То же строительство стен: было ли оно актом защиты или нападения? Афиняне хотели защитить стенами свой «остров» – базу, с которой, благодаря торговым связям и военно-морской мощи, они правили бы морями вблизи Греции и намного дальше. Спартанцы видели безопасность в отказе от стен, но лишь потому, что их войско было – и, как они рассчитывали, должно было остаться – сильнейшим в Греции. Но как раз по этой причине афиняне прежде всего и считали, что им нужны стены. Категории слишком «категоричны».

Однако как спартанцы, так и афиняне действовали стратегически, соизмеряя устремления с возможностями. И те и другие стремились к безопасности, но каждый своим путем; ни те ни другие не имели возможности одновременно быть и тиграми, и акулами. Сотрудничество, в теории, могло защитить их от всех будущих опасностей – как на море, так и на суше. Но оно требовало большего доверия – качества, имеющего поразительно неглубокие корни в характере всех греков.

Перехитрив спартанцев, Фемистокл с триумфом вернулся в Афины, как после битвы при Саламине. Но со временем энтузиазм поостыл: к 470 году до н. э. афинское народное собрание, которое боялось успехов своих лидеров не меньше, чем вознаграждало их, воспользовалось своим правом подвергать неугодных граждан остракизму и отправило его в изгнание. В конце концов организатор победы над персами, все еще полный всевозможных идей, провел остаток своих дней на службе у тех же самых персов. Так Ксеркс, недавно убитый заговорщиками, как бы его ни изображал Эсхил, оказался в некотором роде отомщен [58] .

Одним из организаторов постановки «Персов» был Перикл, афинский аристократ, в честь которого была названа следующая эпоха. Снисходительность и скромность сочетались в нем с умением привлекать на свою сторону людей; при этом он также был покровителем искусств, умелым полководцем, опытным дипломатом, прекрасным экономистом, автором оригинальных конституционных идей, переживших его время, одним из самых блестящих ораторов Афин и человеком, давшим городу тот облик, в котором он дошел до нас, и правившим им и его империей более четверти века [59] . Однако именно Перикл сделал больше кого бы то ни было еще для развязывания Пелопоннесской войны – этого непреднамеренного результата создания культуры, поддерживающей стратегию.

Спартанцам не нужна была новая культура, поскольку после греко-персидских войн их старая культура в целом не изменилась. Культура же афинян преобразилась полностью. Они доказали свое умение воевать на суше, одержав победу над персами (без спартанцев) при Марафоне в 490 году до н. э., а также (с помощью спартанцев) при Платеях в 479 году до н. э. Но «остров» Фемистокла означал отказ от дальнейшего развития этого умения: он боялся, что Афины никогда не смогут противостоять войску спартанцев [60] . К середине 450-х годов до н. э. Перикл, который был с этим согласен, достроил стены вокруг Афин и Пирея, что позволяло полностью опираться на морскую мощь в любой будущей войне. Новая стратегия была вполне разумной, но она сделала из афинян, по наблюдению Фукидида, другой народ.

Афины традиционно жили сельским хозяйством: в мирное время поля и виноградники местных земледельцев снабжали город продовольствием, а в военное время они пополняли собой ряды афинской пехоты и кавалерии. Теперь же их хозяйства уже никто не собирался защищать; роль их самих в войне также упала. В случае нападения спартанцев они должны были толпами бежать в город, укрываться за его стенами и наблюдать с этих стен за уничтожением своих имений, посевов и оливковых деревьев. Перикл, который и сам был землевладельцем, обещал сжечь собственное хозяйство, чтобы доказать свою решимость стоять до конца. Он считал, что в конце концов спартанцы, обеспокоенные тем, что в их собственных поместьях остались ненадежные илоты, бросят все и уйдут восвояси, но вовсе не благодаря усилиям тех, на ком раньше держалась стабильность афинского общества. Между тем корабли, базирующиеся в пирейском порту, будут поддерживать Афины благодаря сообщению с их заморскими территориями и совершать набеги на незащищенные берега Спарты, ускоряя уход спартанцев [61] .

Но содержание торгового и военного флота требовало немалых расходов. Чтобы сражаться на суше, афинскому гоплиту нужен был лишь меч, щит, шлем, минимум доспехов и абсолютная уверенность в воюющем рядом с ним товарище, поскольку греческие фаланги перемещались как единое целое: импровизация неизбежно оканчивалась катастрофой. Для флота же требовались портовые сооружения, корабли, паруса и ряды гребцов, готовых сидеть в смрадной трюмной воде (триремы редко останавливались для того, чтобы люди могли справить нужду), не имеющих возможности следить за ходом битвы и отправлявшихся на дно при ее неудачном исходе. Их должна была вдохновлять не только память о собственных хозяйствах (которых, впрочем, у большинства из них никогда не было) и принуждать к действию не только муштра (от которой было мало толку в зловонных скользких тесных помещениях) [62]

Конец ознакомительного фрагмента.