Чтение онлайн

В то же время Лициний Галлиен, энергично отражавший германцев от [границ] Галлии, [194] поспешно спускается в Иллирик. (2) Там он разбил при Мурсии правителя Паннонии Ингеба, [195] которого охватила страсть к власти как только он узнал о поражении Валериана, и вскоре затем победил также Регаллиана, [196] принявшего к себе уцелевшие после поражения при Мурсии легионы и продолжавшего войну. (3) Когда все эти дела разрешились сверх ожидания благоприятно, он, по свойственному людям обыкновению, стал слишком беспечен от удач и вместе со своим сыном Салонином, которому он предоставил почетный титул цезаря, поручил все управление государством воле судьбы, так что готы свободно проникли во Фракию и заняли Македонию, Ахею, и ближние земли Азии, [197] Месопотамию заняли парфяне; [198] на Востоке господствовали разбойники [199] или женщина, [200] Италию также захватили полчища алеманнов, [201] полчища франков, разграбив Галлию, овладели Испанией, разорив и почти разрушив город Тарракону, и, получив своевременно корабли, проникли даже в Африку; потеряны были и земли за Истром, добытые Траяном. [202] (4) Таким образом, как бы силой ветров, свирепствующих с разных сторон, великое смешалось с ничтожным, высокое с низким. (5) Вместе с тем к Риму подбиралась чума, которая часто возникает при тяжелых обстоятельствах и при подавленном состоянии духа. (6) Сам он (Галлиен) посещал там харчевни и винные лавки, заводил дружбу со своднями и виноторговцами, весь во власти жены своей, Салонины, и позорной любви к дочери царя германцев [203] Аттала по имени Пипа; по этой причине начались особенно ожесточенные внутренние смуты. (7) Первый из всех устремился к захвату власти Постум, стоявший как раз во главе варваров в Галлии; [204] но когда туда ворвалось множество германцев, он был втянут в войну с Лелианом. [205] (8) Отбив его с большой удачей, он погиб во время мятежа своих солдат, потому что отказался дать им на разграбление жителей Могунциака за то, что они оказывали поддержку Лелиану. (9) Итак, когда он был убит, власть захватил Марий, [206] бывший раньше кузнецом и еще в то время не усвоивший военного искусства. (10) Тогда все пришло в крайний упадок, потому что у наших людей власть и красота любой добродетели подвергаются поруганию. (11) Отсюда пошло шуточное выражение, что нет ничего удивительного в том, что Марий старается восстановить то государство, которое [в свое время] укрепил тоже Марий, первый носитель [этого] имени [207] и такого же искусства. (12) Он был задушен через два дня, после чего избирается Викторин, [208] не уступавший Постуму в знании военного дела, но слишком преданный сластолюбию. Сначала он подавлял в себе эту страсть, но после двух лет правления он подверг насилию очень многих, а когда воспылал страстью к жене Аттитиана, она рассказала о его поступке мужу, и он был убит во время тайно поднятого мятежа солдат в колонии Агриппине. [209]

(13) Деятельность актуариев (провиантмейстеров), к числу которых принадлежал и Аттитиан, имеет такое большое значение для войска, что тем, кто домогается чего-либо очень высокого, они могут создать большое препятствие. Это род людей — особенно в наше время — негодных, продажных, хитрых, мятежных, жадных, как бы самой природой приспособленных к совершению и сокрытию обманов; они распоряжаются продовольствием, а потому враждебны всем, кто заботится о полезном и о благополучии земледельцев; они умеют однако вовремя облагодетельствовать тех, у которых они, по их глупости и в убыток им, выманили их ценности. (14) Между тем Виктория, [210] потерявшая сына Викторина, получив за большие деньги согласие легионов, объявляет императором Тетрика, человека знатного, стоявшего во главе управления Аквитанией, сыну же его, тоже Тетрику, подносятся знаки цезарского сана. [211] (15) А в Риме Галлиен бесчестно внушал всем, не знающим о бедствиях государства, что всюду — мир, и даже часто устраивал, — как это обычно бывает, когда в управлении царит произвол, — пиры и триумфальные празднества, чтобы лучше подкрепить свое притворство. (16) Но когда опасность стала приближаться, он покинул город. (17) В самом деле, Ауреол, [212] стоявший во главе легионов в Ретии, побужденный — что и естественно — бездеятельностью столь негодного правителя, захватил власть и устремился в Рим. Галлиен разбил его в бою у моста, названного по его имени Ауреольским, и загнал его к Медиолану. (19) Он был убит своими солдатами в то время как осаждал этот город, применяя все средства и приспособления для осады, (20) ибо Ауреол, увидя, что надежды на снятие осады напрасны, коварно составил список имен командиров и военных трибунов Галлиена, будто бы присужденных им к казни, и с величайшими предосторожностями тайно сбросил этот список со стены города; он случайно был подобран лицами, в нем упомянутыми, и внушил им страх и подозрение по поводу назначенной им казни; по небрежности слуг список обошел много рук. (21) По этой причине, согласно плану Ауреола, пользовавшегося большой популярностью и почетом в войске, [Галлиен] под предлогом будто бы начавшейся вылазки неприятеля был вызван из своей палатки глубокой ночью и, — как это обычно бывает в суете и тревоге, — безо всякой охраны, и был пронзен копьем, чьим именно, осталось из-за темноты неизвестным. (22) Так это убийство и осталось безнаказанным то ли из-за того, что убийца был неизвестен, то ли из-за того, что оно было совершено на общее благо. (23) Впрочем, таков был упадок нравов, что большинство стало действовать в своих, а не в государственных интересах и больше ради власти, чем ради славы. (24) Отсюда и извращение событий и их наименований, ибо часто человек, возвысившийся путем преступления, одержавший победу оружием, — истребляя людей в ущерб общему благу, заявляет, что он устраняет тиранию. (25) Мало того, некоторые правители, управлявшие с таким произволом, что едва ли заслужили погребения, причисляются к небожителям. (26) Если бы этому не препятствовал истинный ход событий, который все же не допускает, чтобы честные люди лишены были заслуженной памяти, а негодяям доставалась вечная слава, то никто не стал бы стремиться к добродетелям, ибо это единственная и истинная награда даром предоставлялась бы отъявленным негодяям и незаконно отнималась бы у хороших людей. (27) В конце концов сенаторы, убежденные Клавдием, [213] получившим власть благодаря Галлиену, объявили последнего божественным. (28) Ибо, когда он после обильной потери крови из глубокой своей раны понял, что к нему приближается смерть, он отправил знаки своей власти Клавдию, который в звании трибуна держал вспомогательный отряд у Тицина. [214] (29) Это решение, конечно, вырвали у сената насильно, потому что, пока будут существовать города, нельзя будет скрывать преступлений Галлиена, и ему будут уподоблять и к нему приравнивать всех наихудших правителей. (30) Ведь все принцепсы, как и другие лучшие люди, заслуживают себе бессмертия и прославляются людской молвой наподобие божества только на основании своей жизни, а не согласно захваченным или даже, по мере их удач, выдуманным ими титулам. (31) А сенат, узнав о такой смерти Галлиена, решил сбросить с лестницы Гемоний всех его сподвижников и родственников, а начальник фиска, [215] как установлено, был приведен в курию и ему в наказание выкололи глаза, в то же время ворвалась толпа народа, громким воплем призывающая богиню Земли [216] и подземных богов, заклиная их предоставить Галлиену место [для] нечестивых. (32) И если бы Клавдий сейчас же после взятия им Медиолана не предписал, как бы от имени солдат, которые случайно тогда были еще живы, пощады, [сенатская] знать и народ дошли бы до крайнего ожесточения. (33) Сенаторов же, помимо общего государственного бедствия, раздражало еще и оскорбление, принесенное их сословию, (34) ибо [Галлиен] первым, опасаясь, как бы из-за его бездеятельности власть не была передана лучшим представителям знати, запретил сенаторам поступать на военную службу и даже приближаться к войску. [217] (35) Власть его продолжалась девять лет.

Однако солдаты, которых почти вопреки их характеру крайне тяжелое положение заставило рассуждать правильно, увидев во всем упадок, с одушевлением стали восхвалять управление Клавдия, человека деятельного, справедливого, целиком преданного интересам государства, и превозносили его до небес (2) за то, что он после большого перерыва восстановил нравы Дециев. [218] (3) В самом деле, когда он стремился изгнать готов, приобретших за долгое время мира большую силу и ставших почти оседлыми жителями, в Сивиллиных книгах [219] вычитали, что для победы нужно принести в жертву первейшего в сенаторском сословии. (4) И хотя человек, признанный таковым, предложил самого себя, [Клавдий] заявил, что та жертва больше подобает ему, ибо он, действительно, — первое лицо в сенате и во всем государстве. (5) Итак, после того как император пожертвовал своей жизнью для республики, варвары были разбиты и отогнаны безо всяких потерь для римского войска. [220] (6) Настолько дороги добрым гражданам общее благо всех и добрая память о них самих, что они действуют не только ради славы, но имеют в виду в какой-то мере и счастье потомства. (7) Если бы действительно Констанций и Константин и наши императоры [221] […] по внешнему виду особенно приятна солдатам из-за надежд на награды или на разгул. (8) Поэтому и победа эта оказалась трудной и дорого стоящей, поскольку, как это свойственно покоренным, стремясь к безнаказанности за свои преступления, они отстаивают больше утраченную власть, чем полезные учреждения.

Впрочем Аврелиан, [222] осмелев после такого успеха, точно еще продолжалась война, сейчас же отправился против персов. [223] (2) Перебив их, он вернулся в Италию, города которой страдали от грабежей аламаннов. [224] (3) Точно так же германцы были вытеснены из Галлии, [225] а легионы Тетрика, о котором мы выше упомянули, были разбиты вследствие предательства самого вождя. (4) Дело в том, что Тетрик, неоднократно подвергавшийся покушениям со стороны солдат из-за козней правителя Фаустина, в письме просил защиты Аврелиана, и, когда тот прибыл, он выстроил для вида против него строй и сдался ему, как бы в процессе сражения. (5) Итак, ряды его солдат, — что естественно при отсутствии вождя, — были смяты и рассеяны; сам он после блестящего двухгодичного правления был проведен в триумфальном шествии, но выпросил для себя наместничество в Лукании, [226] а сыну — прощение и сенаторское достоинство. (6) Тем временем в самом Риме были разгромлены ремесленники-монетчики; они по наущению своего казначея Фелициссима стерли знаки на монетах, потом, испугавшись наказания, подняли мятеж, настолько большой, что, собравшись на Целийском холме [227] выставили до семи тысяч вооруженных [бойцов]. (7) После такого столь удачного начала своего правления [Аврелиан] заложил в Риме великолепный храм богу-Солнцу, украсив его богатыми дарами, а чтобы никогда больше не произошло того, что было при Галлиене, он окружил город новыми крепчайшими стенами более широкого охвата; [228] вместе с тем он мудро и щедро, чтобы угодить римскому плебсу, разрешил употреблять в пищу свиное мясо; запрещены были фискальные жалобы и доносы квадруплаторов, [229] которые сильно разоряли город, причем сожжены были все таблички и записи такого рода дел, и по примеру греков совсем был отменен соответствующий закон; наряду с этим он безжалостно преследовал алчность ростовщиков и ограбление провинций вопреки традиции военачальников, из числа которых был сам. (8) По этой причине он и погиб близ Кенофрурия из-за предательства своего слуги, которого сделал своим секретарем, [230] признавая за собой преступное грабительство (казнокрадство), тот коварно составил списки трибунов, якобы присужденных к казни, и как бы по дружбе передал их самим этим трибунам; они-то под действием страха и совершили преступление. (9) Между тем солдаты, оставшись без вождя, сейчас же направляют послов в Рим с просьбой, чтобы сенаторы избрали императора по своему усмотрению. (10) Когда сенаторы ответили, что это право больше всего принадлежит самим легионам, те снова послали к ним своих ходоков. Так обе стороны состязались между собой в сдержанности и стыдливости, в этих редких среди людей добродетелях, особенно в такие времена, и почти совсем незнакомых людям военным. (11) Строгость и неподкупность этого человека обладали такой моральной силой, что известие о его убийстве привело виновников его к гибели, на всех негодных людей навело страх, колеблющимся дало стимул, у каждого доброго гражданина вызвало горе и никому не дало повода к дерзости или хвастовству. (12) После его смерти было такое же междуцарствие, как после смерти Ромула, [231] только оно принесло ему гораздо больше славы. (13) Это особенно всем доказало, что вся история вращается как бы по кругу и что ничего не происходит такого, чего природа своей силой не могла бы снова вернуть через века. (14) Все же благодаря доблести принцепсов легко восстанавливаются даже и пошатнувшиеся дела, а стоящие крепко приходят от их пороков в упадок.

Итак, наконец, сенат на шестом, примерно, месяце после гибели Аврелиана избрал императором из числа консуляров Тацита, [232] человека мягкого характера: все почти радовались тому, что сенаторы вернули себе право избрания принцепсов, вырвав его из рук яростной военщины. (2) Радость эта, однако, была короткой и привела к весьма печальному результату. Тацит умер в Тиане [233] на двухсотый день своего правления, успев только жестоко казнить виновников убийства Аврелиана, особенно их главаря Мухапера, от руки которого тот погиб. Флориан же, брат Тацита, захватил власть без какого-либо решения сената или солдат. [234]

Продержавшись у власти один или два месяца, Флориан был убит своими же солдатами близ Тарса. [235] (2) После него они признали императором Проба, [236] провозглашенного в Иллирике; он обладал большими знаниями военного дела и был прямо вторым Ганнибалом [237] по умению закалять юношество и давать различные упражнения солдатам. (3) Ибо подобно тому как тот засадил огромные пространства Африки масличными деревьями, применяя труд солдат, безделье которых казалось подозрительным вождю и правителям республики, таким же образом и этот засадил Галлию, Паннонию и холмы Мезии виноградниками, но, конечно, после того, как там были истреблены варварские племена, [238] вторгавшиеся к нам и убивавшие своей преступной рукой наших принцепсов; убит был также Сатурнин на Востоке [239] и разгромлен Бонос в Агриппине, [240] и тот и другой добивались власти, набрав войска и став во главе их. (4) По этой причине, подчинив все своей власти и усмирив всех, Проб, говорят, сказал, что скоро солдат и совсем не будет нужно. Отсюда — все большее раздражение солдат против него; они в конце концов и убили его на исходе шестого года правления у Сирмия, когда их стали отводить в родной его город для осушения при помощи рва и водоемов этого города, страдавшего из-за болотистой почвы от зимних вод. (5) После этого сила военщины снова возросла, и у сената было отнято право избрания принцепсов, а также военная власть [над легионами] вплоть до нашего времени, причем неизвестно, по собственному ли его желанию, вследствие ли его бездеятельности или из-за ненависти к разногласиям. (6) В самом деле, с отменой эдикта Галлиена [241] можно было возродить былую военную дисциплину, на что сдержанно согласились и легионы в правление Тацита, и Флориан не захватил бы безрассудно власть, и она не предоставлялась бы опрометчиво по решению манипулов [242] каждому, хотя бы даже и хорошему [полководцу], если бы в лагерях находились представители столь почетного сословия. (7) На самом же деле, наслаждаясь покоем и дрожа за свое богатство, приток которого и наслаждение им они ставят выше устойчивости [государства], они расчистили солдатам, и притом почти варварам, путь к господству над самими собой и над потомством.

Итак, Кар, [243] чувствуя свою силу как префект претория, облекся в одежду августа и сделал детей своих, Карина и Нумериана цезарями. (2) И так как, узнав о смерти Проба, всевозможные варвары стали успешно вторгаться в пределы [государства], он послал для защиты Галлии старшего сына, а сам в сопровождении Нумериана сейчас же отправился в Месопотамию, потому что она ежегодно подвергалась военным налетам персов. (3) Когда, рассеяв врагов, он, опрометчиво погнавшись за славой, вступил в знаменитый город парфян Ктесифонт, он был там поражен молнией и сгорел. (4) Говорят, что это с ним произошло закономерно, ибо ему был дан оракул, что ему позволено дойти с победой лишь до этого города; он же зашел дальше и понес [за это] кару. (5) Отсюда ясно, что трудно обходить предназначенное судьбой, а потому излишне знать предстоящее. (6) А Нумериан, подумав, что со смертью отца окончилась и война, повел свое войско обратно, [244] но погиб от козней своего тестя, префекта претория Апра. (7) Повод к этому дала болезнь глаз юноши. (8) Долгое время его смерть оставалась скрытой, так как его, будто бы больного, чтобы ветром ему не резало глаза, несли на закрытых носилках.

Но после того как запах разлагающихся членов выдал преступление, решением вождей и трибунов избирается [императором] за свою мудрость начальник дворцовых войск Валерий Диоклетиан, [245] муж выдающийся, однако обладавший такими нравами: (2) он первый стал надевать одежды, сотканные из золота, и пожелал даже для своих ног употреблять шелк, пурпур и драгоценные камни. (3) Все это, хоть и было более пышно, чем гражданская одежда и служило признаком высокомерия и чванства, однако сравнительно с другим было незначительно. (4) Ведь он первый из всех, если не считать Калигулы и Домициана, позволил открыто называть себя господином, поклоняться себе и обращаться к себе как к богу. [246] (5) Значение всего этого, насколько я знаю, таково, что, когда люди самого низкого происхождения достигнут некоторой высоты, они не знают меры в чванстве и высокомерии. (6) Таков был Марий на памяти наших предков, таков и этот на нашей памяти: возвысившись над общим уровнем, пока душа еще не вкусила власти, они потом, точно после голодовки, становятся к ней ненасытными. (7) Поэтому мне кажется удивительным, что некоторые упрекают знать в гордости; ведь она помнит о своем патрицианском происхождении и для облегчения тягот, которые ее угнетают, придает большое значение тому, чтобы хоть несколько возвышаться над другими. (8) Такой порок был и у Валерия наряду с другими хорошими качествами; поэтому, хоть он и хотел быть для всех господином, но был отцом родным; достоверно установлено, что этот мудрый человек хотел доказать, что грозные дела тяготят гораздо больше, чем ненавистные имена. (9) Между тем, Карин, [247] узнав о происшедшем, в надежде на то, что явные мятежные движения успокаиваются легче, поспешил в Иллирик в обход Италии. (10) Там он разбил войско Юлиана и обезглавил его, (11) потому что тот, будучи правителем венетов, [248] узнав о смерти Кара, стремясь захватить власть, выступил навстречу подходившему неприятелю. (12) А Карин, достигнув Мезии, сейчас же столкнулся близ Марга [249] с Диоклетианом и, в то время как преследовал побежденных, погиб от [руки] своих же солдат. Дело в том, что он, не в силах совладать со своим сластолюбием, отнимал у солдат их жен; особенно раздраженные их мужья сдерживали свой гнев и свое горе до окончания войны; но так как она проходила удачно, они отомстили, наконец, за себя, опасаясь, что победа сделает их вождя еще более заносчивым. (13) Таков был конец Кара и его сыновей; родиной его была Нарбонна, [250] власть продолжалась два года. (14) Итак, Валерий на первой же сходке солдат, обнажив меч и глядя на солнце, покаялся, что не знал о гибели Нумериана и не стремился к власти, и тут же зарубил стоявшего поблизости Апра, от козней которого, как выше было сказано, погиб прекрасный и образованный юноша, к тому же его зять. (15) Остальным дано было прощение, и почти все его враги были оставлены на своих должностях, в том числе выдающийся муж Аристобул, префект претория. (16) Это обстоятельство было, насколько люди помнят, новым и неожиданным, ибо в гражданской войне ни у кого не было отнято ни имущества, ни славы, ни достоинства, ведь нас радует, когда нами правят кротко и мягко и когда установлен бывает предел изгнаниям, проскрипциям, а также пыткам и казням.

(17) К чему вспоминать, как ради укрепления и распространения римского права обладание им было предоставлено многим чужеземцам? В самом деле, когда он узнал, что в Галлии после отъезда Карина некие Элиан и Аманд, набрав шайку разбойников среди поселян, которых местные жители называют багаудами, [251] опустошили много полей и пытались захватить многие города, он сейчас же направил туда с неограниченной военной властью своего друга Максимиана, [252] человека хоть и малообразованного, но зато хорошего и умного воина. (18) Впоследствии ему, ввиду его преклонения перед Геркулесом, было дано прозвище Геркулий, как Валерию — прозвище Иовий; отсюда же произошло и название вспомогательных отрядов, особенно отличавшихся среди других войск. (19) Итак, Геркулий, отправившись в Галлию, частью рассеял врагов, частью захватил [в плен] и в скором времени всех усмирил. (20) В этой войне отличился отвагой гражданин из Менапии Караузий; на этом основании, а также и потому, что он умел управлять кораблями — он в юности упражнялся в этом искусстве за плату — его поставили во главе флота, набиравшегося для отражения германцев, разбойничавших на море. (21) Зазнавшись от такого своего положения, он одержал не очень много побед и, так как не сдавал полностью в казну своей добычи, стал бояться Геркулия; узнав, что тот приказал его убить, он, захватив власть, бежал в Британию. [253] (22) В то же время Восток сильно разоряли персы, Африку — Юлиан и народы пяти племен. [254] (23) К тому же в Египте, близ Александрии, присвоил себе знаки власти некто по имени Ахилл. (24) В силу этих обстоятельств они назначили цезарями Юлия Констанция [255] и Галерия Максимиана по прозвищу Арментарий [256] и породнились с ними. (25) Первому досталась падчерица Геркулия, другому — дочь Диоклетиана; прежние свои браки они разорвали, как это сделал когда-то Август ради брака Нерона Тиберия и дочери своей, Юлии. (26) Все они происходили из Иллирика и хотя были малообразованными людьми, но хорошо знали нищету сельской жизни и военной службы и были в достаточной мере прекрасными деятелями республики [государства]. (27) Поэтому, всеми признано, что скорее становятся мудрыми и беспорочными познавшие [в своей жизни] беду и, наоборот, кто не знает невзгод жизни и всех расценивает по их богатствам, тот менее пригоден для совета. (28) Согласие этих людей лучше всего доказало, что прирожденных качеств и опыта военной деятельности, какой они получили под руководством Аврелиана и Проба, пожалуй, достаточно для доблестного управления. (29) На Валерия они смотрели с уважением, как на отца или даже как на великого бога; насколько это прекрасно и какое имеет значение для нас, доказывается на примерах братоубийств, начиная с основателя города [257] и до наших дней. (30) И так как тягость войн, о чем было упомянуто выше, давила все больше, они как бы разделили власть; и все Галльские земли, лежащие за Альпами, были поручены Констанцию, Африка и Италия — Геркулию, побережье Иллирии вплоть до Понтийского пролива — Галерию; все остальное удержал в своих руках Валерий. (31) Отсюда в конце концов на часть Италии налегла большая тягота податей. (32) Ведь в то время как каждая (провинция) прежде вносила одинаковые и притом умеренные платежи, чтобы на эти средства могли кормиться войско и император, которые всегда или большей частью находились (именно в Италии), был введен новый закон относительно жалованья солдатам. При скромных потребностях того времени это было вполне выносимо, но в наше тяжелое время стало разорительным. (33) Между тем, когда Иовий отправился в Александрию, управление провинцией было передано Максимиану-цезарю с тем, чтобы тот, выступив за пределы государства, отправился в Месопотамию [258] и там отразил натиск персов. (34) Сначала он потерпел от них сильное поражение, но потом, быстро набрав войско из ветеранов и новобранцев, пошел на врагов через Армению: это был единственный и более легкий путь к победе. [259] (35) Там он, наконец, привел к покорности царя Нарсея [260] и вместе с тем захватил его жен, детей и дворец. (36) Он одержал столько побед, что если бы Валерий, — а все делалось с его одобрения, — неизвестно по какой причине не запретил, то римские знамена (фасцы) были бы внесены в новую провинцию. (37) Однако все же часть земель, для нас более полезных, была приобретена; когда их упорно пытались у нас отнять, разгорелась новая война, тяжелая и очень опасная. [261] (38) В Египте же Ахилл был с легкостью отражен и понес наказание. [262]

(39) В Африке дело было проведено таким же образом; [263] за одним только Караузием осталась его власть на острове [Британии], после того как он особенно удачно отразил — по требованию жителей оградить их — натиск воинственных племен. (40) Но его, спустя шесть лет, опутал своими кознями некто по имени Аллект. [264] (41) Он, заняв с разрешения [Караузия] самую высокую должность, стал бояться злоумышлений и казни и потому преступно отнял у того власть. (42) Но пользовался ею недолго, потому что Констанций уничтожил его, выслав против него с частью флота и легионов стоявшего во главе преторианцев Асклепиодота. (43) Между тем были перебиты и маркоманны, и племя карпов [265] все было переселено на наши земли; часть их, однако, была переведена уже Аврелианом. (44) С неменьшей заботой была урегулирована справедливейшими законами и гражданская служба: отменена была разорительная [для народа] должность фрументариев, [266] весьма похожих на теперешних agentes rerum. (45) Они, по-видимому, были введены для выведывания и доноса о том, какие имеются в провинциях волнения, и составляли бессовестные обвинения, наводили на всех страх, особенно в наиболее отдаленных землях, и всех позорно ограбляли. Наряду с этим, много внимания и забот было уделено снабжению столицы продовольствием и благосостоянию плательщиков податей; повышению нравственности содействовали продвижение вперед людей честных и наказания, налагаемые на преступников. Древнейшие религии свято соблюдались. Столица Рим и другие города, особенно Карфаген, Медиолан и Никомедия, были украшены новыми замечательными постройками. (46) Несмотря на такое управление, правители все же не остались незапятнанными пороками. Геркулия обуревало такое сластолюбие, что он не мог сдерживаться от посягательства даже на тела заложников. Валерий недостаточно был верен по отношению к друзьям, несомненно, из-за боязни ссор, поскольку его соучастники в управлении полагали, что разоблачения могут нарушить их общее согласие. (47) Итак, силы города [Рима] были как бы подрублены: сокращено было число когорт преторианцев и число солдат под оружием, и большинство полагает, что именно по этой причине он сложил с себя власть. (48) Он хорошо понимал угрожающие опасности и когда увидел, что сама судьба готовит внутренние бедствия и как бы крушение римского государства, он отпраздновал двадцатилетие своей власти и, будучи в добром здоровье, сложил с себя заботу об управлении государством. [267] К этому же решению он с трудом склонил и Геркулия, который был у власти на год меньше. И хотя люди судят об этом по-разному, и правду нам узнать невозможно, нам все же кажется, что его возвращение к частной жизни и отказ от честолюбия свидетельствуют о выдающемся характере [этого человека].

Когда их места заняли Констанций и Арментарий, цезарями были назначены Север и Максимин, [268] уроженцы Иллирика, первый — в Италию, второй — в те области, которыми управлял Иовий. (2) Не желая мириться с этим, Константин, [269] при своем сильном и неукротимом характере, тогда уже, с юных лет охваченный страстным стремлением к власти, решил бежать и, чтобы сбить со следа преследователей, повсюду, где пролегал его путь, убивал казенный вьючный скот и добрался до Британии; дело в том, что Галерий держал его как заложника под предлогом отеческого о нем попечения. (3) И случайно там в те же дни отца его настиг рок. [270] (4) После его смерти, при поддержке всех присутствующих Константин захватывает власть. (5) А между тем в Риме чернь и отряды преторианцев объявляют императором Максенция, [271] несмотря на упорные протесты отца его, Геркулия. (6) Когда об этом узнал Арментарий, он приказал поспешно выступить против этого противника цезарю Северу, находившемуся случайно близ города. (7) Но пока он действовал под стенами столицы, он был покинут своими солдатами, подкупленными Максенцием обещанием наград; бежав, он оказался запертым в Равенне и там погиб. [272] (8) Ожесточившись еще более, Галерий, прибегнув к совету Иовия, объявляет Августом цезаря Лициния, [273] известного ему по старой дружбе; оставив его для охраны Иллирика и Фракии, он сам направляется в Рим. (9) Там он задержался на осаде [города] и, так как его солдат стали так же соблазнять, как и прежних, он, опасаясь, как бы они его не покинули, ушел из Италии; несколько времени спустя он погиб от отравленной стрелы, [274] успев приспособить для земледелия поля в Паннонии, вырубив для этого непроходимые леса и спустив в Дунай воды из озера Пельсона. [275] (10) В связи с этим он дал провинции этой имя своей жены Валерии. [276] (11) Он был императором пять лет, а Констанций всего один год, после того как оба они обладали властью цезарей в течение тринадцати лет. (12) Настолько удивительны были эти двое по своим природным дарованиям, что если бы они опирались на просвещенность и не поражали своей неорганизованностью, то, несомненно, были бы самыми выдающимися правителями. (13) Отсюда вытекает, что принцепсам необходимо обладать образованностью, обходительностью, особенно любезностью; без этих качеств дары природы остаются как бы незавершенными или даже непригодными с виду, наоборот, [их наличие] доставило бессмертную славу персидскому царю Киру. [277] (14) А на моей памяти Константина, хотя он был украшен всякими добродетелями, общие молитвы всех возвышали до звезды. (15) Конечно, если бы он поставил предел своей расточительности и честолюбию, этим качествам, при помощи которых в особенности сильные характеры, зайдя слишком далеко в своей погоне за славой, [обычно] впадают в противоположные крайности, ему было бы недалеко до бога.