Чтение онлайн

Главный буржуин по темпераменту – типичный Пилат. Мальчиш ему интересен, он долго и подробно общается с ним. Через Мальчиша Буржуин производит "остранение", взглянув на себя другими глазами. Фактически, его вопрос про "тайну" – это пилатовское "что есть истина?"

Ницше, который предположил, что вопрос был риторическим и задавался с единственной целью аристократически постебаться над нечёсаным бродячим проповедником, катастрофически не понимает психологии воспеваемых им "аристократов духа". Эти последние никогда не будут презрительно отмахиваться от пророков – напротив, эти аристократы, чьей главной и постоянной эмоцией является скука, испытывают патологическое влечение к источникам драйва, сильным раздражителям, буквально подсаживаются на них.

Вчитаемся в вопросы Буржуина Мальчишу:

– Отчего, Мальчиш, бились с Красной Армией Сорок Царей да

Сорок Королей, бились, бились, да только сами разбились?

– Отчего, Мальчиш, и все тюрьмы полны, и все каторги

забиты, и все жандармы на углах, и все войска на ногах, а нет

нам покоя ни в светлый день, ни в темную ночь?

– Отчего, Мальчиш, проклятый Кибальчиш, и в моем Высоком

Буржуинстве, и в другом – Равнинном Королевстве, и в третьем

– Снежном Царстве, и в четвертом – Знойном Государстве в тот

же день в раннюю весну и в тот же день в позднюю осень на

разных языках, но те же песни поют, в разных руках, но те же

знамена несут, те же речи говорят, то же думают и то же делают?

– Нет ли, Мальчиш, у Красной Армии военного секрета?

Фактически, это всё один вопрос. Буржуин спрашивает у Мальчиша: "что я делаю не так?" А Мальчиш как бы молча отвечает: что бы ты ни делал, проблема твоя не в этом, а в том, что ты сам не такой. И только когда буржуин понимает это – т.е. что дело не в каких-то отдельных ошибках, а в его собственной онтологии, в нём самом, и, следовательно, конфликт является неразрешимым и абсолютным – тогда он принимает решение об убийстве. Собственно, у него и выбора-то нет: вот оно, его воинство, а вот Плохиш, только что "записанный в буржуинство", а вот остальные мальчиши, каждый из которых вот-вот напялит будённовку и сам станет Кибальчишом, и ничего с этим не поделаешь…

Поэтому Мальчиш обречён погибнуть. Детей, когда они её читают, это ужасно тревожит: они не привыкли к сказкам без хэппи-энда, у них в головах разрушаются привычные стереотипы победы добра над злом, они пугаются и злятся. Их не устраивает пионерский салют перед могилой: они хотят живого Мальчиша. Но им объясняют: это не мир детей, это мир Мальчишей – маленьких монстров, которых боятся взрослые, потому что они переворачивают их мир по своим абсолютным законам, хотя сами при этом остаются детьми. Это то, почему апостолы так испугались фразы "пустите детей приходить ко мне". Или почему сожгли Савонаролу за устроенную им детскую инквизицию…

Что не так?

То есть почему так ненадолго хватило "евангелия от Гайдара"? Почему даже его собственный внук попал в плохиши и побежал записываться в буржуинство – а кибальчишей к тому времени и вовсе не осталось ни в одном из следующих поколений? Где наврал шестнадцатилетний комполка Красной Армии?

А перед самым концом – там, где разбитый Главный буржуин в страхе бежит из "этой страны", где "даже мальчиши знают Тайну, но никому её не говорят". "Бежал" – это непонятно; мы не увидели ни казни, ни даже места, куда он мог бы бежать – ведь везде и всюду Красная Армия, разве нет?

А "бежал" он за океан – туда, куда Красная Армия дойти не могла (Валинор, да…) И там доживал свой век, и в конце концов помер, скрежеща зубами на простреленную будённовку Мальчиша, которую он увёз с собой на память. Но у него был сын – очкастый и любознательный. И и из всего множества вещей в папином кабинете бельше всего его интересовала эта самая будённовка с маленькой дырочкой под звездой. И однажды, когда он допёк папу расспросами, папа рассказал ему её историю. И сын Буржуина понял, что больше всего на свете он хочет быть таким, как Кибальчиш. И сколько бы папа ни отговаривал его от этой затеи, он уже от своего не отступался. Бунтовал против отца, уходил из дома, потом снова возвращался – просить денег на девок и травку; потом снова уходил…

А когда он вырос и принял из рук отца его огромное наследство, то первое, что он сделал – это обратил взоры в ту страну, где была, по его представлениям, могила Кибальчиша. А там к тому времени много чего произошло: оставшиеся мальчиши частью перестреляли друг друга, частью тоже сбежали; те же, кто уцелел, постарели, обрюзгли и тоже обзавелись детьми – все как один молодыми и голодными. А поскольку про бочку варенья и корзину печенья они могли узнать лишь в книжках, то всё, о чём они мечтали – это самим стать Буржуинами. Но никакого другого способа это сделать, кроме как способ Плохиша, они не знали: кого-нибудь сдать, что-нибудь взорвать, "кончить (холодную) войну", так сказать…

А Сын Главного Буржуина точно знал, что его-то папа Плохишом никогда не был, и в буржуины выбился совсем другим способом. И что сам Плохиш, когда у него закончилась бочка варенья и корзина печенья, в люди в буржуинстве отнюдь не выбился – напротив, закончил свои дни не то в странноприимном доме, не то в венерологической клинике. И потому дети мальчишей не вызывали у него ничего, кроме ненависти и презрения: ненависти – за предательство идеалов Кибальчиша, и презрения – за подлость.

И потому, лишь только вошёл он в настоящую силу, принялся он отстреливать плохишей – по одному, начиная с самых слабых и самых подлых. Сначала плохиш Милошевич, потом плохиш Шеварднадзе, потом плохиш Кучма… И чем больше клялись ему в любви и дружбе оставшиеся плохиши, чем преданнее заглядывали ему в глаза, ползая на коленях, тем больше ему хотелось достать саблю и срубить им голову.

…Один, правда, был не такой, как все. На какой-то момент даже показалось Буржуину-младшему, что вот он, вернулся новый Кибальчиш: молчаливый, простой, со стальными глазами, "настоящий полковник". Но прошло всего три года, и стало ясно, что опять его надули: ничего в этой жизни не надо "полковнику", кроме той же самой бочки варенья и корзины печенья, и нет у него в голове других мыслей, кроме идеи о том, как бы её половчее отнять у других таких же плохишей. Плюнул тогда младший буржуин, да и подписал очередную смету фонда "Freedom for Democracy" фирменной ручкой с оранжевыми чернилами.

…и снова мысленно отдал салют Мальчишу.

Курица и яйцо

То, что сказка про Курочку Рябу философская, и что там гораздо больше притчи, чем собственно сказки, думаю, понятно и без меня. Так что я вряд ли удивлю кого-нибудь оригинальной трактовкой. Но, тем не менее, некоторые нюансы хотелось бы прояснить.

Вопрос для детективного расследования всего один, но важный. Зачем деду и бабе надо было во что бы то ни стало разбить золотое яйцо? Разве – если оно и впрямь золотое – не разумнее было оставить его целым? И почему тогда они так расстроились, когда его «случайно» разбила мышка?

Короче говоря: что было скрыто внутри золотого яйца? Понятно, что это было нечто существенно более ценное, чем золотая скорлупа. И оно оказалось безвозвратно утеряно вследствие падения яйца на пол. Что это?

В сказках мы сталкиваемся с необычным яйцом, например, в сюжете про Кощея – там в яйце хранится игла с его смертью. Вне сугубо сказочного контекста яйцо – это вообще один из важнейших символов. Жизни и смерти одновременно. Яйцо – это мёртвое, внутри которого таится живое; поэтому оно – символ христианской Пасхи, воскресения из мёртвых. Но новая жизнь из яйца может родиться, а может и нет: тут нет предопределённости, всё зависит от этой вековечной борьбы за продолжение и обновление жизни.