Чтение онлайн

— Я думала, что моя мать была самим совершенством. Отец всегда защищал и оберегал нас с братом от её многочисленных приступов меланхолии, поэтому я не знала, как сильно она страдала. Пока она не покончила с собой.

Саймон вздрогнул. Ему было сложно представить, какую утрату пережила эта удивительная девушка, лишившись обоих родителей, и позже — испытав сильнейшее моральное потрясение, когда все начали сторониться её, подозревая правду о гибели её матери.

— И самое худшее было то, — мягко продолжала она, — что сначала я ненавидела её за то, что она сделала. Я чувствовала себя преданной: ведь она предпочла покончить с жизнью, а не смотреть в лицо проблемам. Мне казалось, что это эгоизм — оставить мужа без жены, а детей — без матери. Я винила её за это многие годы…

Саймон перекатился на бок и, подперев голову рукой, посмотрел на Лилиан. Хотя она старалась говорить твердо, в её глазах стояли слезы. Перед ним начинал открываться её тонкий эмоциональный мир. Её ранимость и осознание того, что девушка поделилась бы этими мыслями далеко не с каждым, делали её еще более притягательной и желанной для него. Она возвела вокруг себя стены, чтобы защитить себя. И отгораживалась от него с первых минут приезда сюда. Теперь же он понимал нежелание Лилиан узнать его ближе, нежелание признать, как сильно их влекло друг к другу.

Слава Богу, она наконец-то приняла этот факт!

— Как ты поборола свой гнев? — спросил Саймон, взяв её ладонь в свою и глядя на их переплетенные пальцы.

Лилиан внимательно посмотрела на него:

— Что ты имеешь в виду?

— Ни один из нас не может поговорить со своими родителями и решить ту проблему, которая причинила нам такую боль. И, поскольку их нет с нами, это значительно усложняет дело.

Лилиан медленно кивнула:

— Да, думаю, ты прав. Решение проблемы ушло вместе с ними, оставив нам только боль. — Она замолчала на какое-то время, хмуро размышляя над его вопросом, и, наконец, прошептала: — Только недавно я смогла преодолеть свой гнев, когда поняла реальные причины, толкнувшие маму на самоубийство. Думаю, я просто перенесла свой гнев… на того, кого я виню в её смерти.

Саймон нахмурился. В словах Лилиан было какое-то беспокойство, даже чувство вины. Он хотел облегчить ее ношу. И все же не мог. Так же, как не мог избавиться и от своей собственной боли.

— Сомневаюсь, что это поможет мне в моей ситуации, — снова вздохнув, произнес Саймон. — Не думаю, что кто-то другой ответственен за действия моего отца. Но, возможно, однажды я смогу понять его, и это ослабит гнев, вызванный его предательством, который я чувствую сейчас.

Лилиан отвернулась, и он не смог прочесть странное выражение на её лице.

— Да, Саймон, возможно, ты и прав, — проговорила она. Откинув покрывало, девушка встала с кровати. — Уже очень поздно. Мне нужно вернуться в свою комнату. Габби, должно быть, уже что-то подозревает.

Саймон понимал, что она права, но он всё равно схватил её за руку и притянул к себе. Лилиан не сопротивлялась, когда он снова уложил её на постель и наклонился, чтобы поцеловать. Более того, она сама со вздохом подставила ему свои губы, чтобы ему было удобнее.

— Не уходи так рано, — пробормотал Саймон, и уткнулся носом в её изящную шею. — Останься ещё немного.

Так как его рука в этот момент обхватила её грудь, она издала низкий стон прежде, чем прошептать:

— Только немного.

Оглядев тихую, пустую прихожую ещё раз, Лилиан повернула ручку двери и открыла её, вздрогнув от громкого скрипа. Потом быстро проскользнула в комнату, которую делила с Габби. Внутри было темно и тихо, и, закрыв дверь, Лилиан прислонилась к стене рядом и облегченно вздохнула от того, что оказалась в безопасности своей комнаты. Она была уверенна, что никто не видел её. Теперь девушка могла только молиться, что сможет убедить Габби в том, что…

Прежде, чем Лилиан закончила мысль, раздался резкий звук кремня в углу и по комнате разлился теплый свет свечи. Свечу держала Габби, которая поднялась с удобного стула в гардеробной и вышла к ней в одном халате.

— Лилиан, — произнесла она, идя через комнату и качая головой. — Лилиан!

Больше ничего не надо было говорить. В одном этом слове прозвучало столько осуждения, что стало очевидно — Габби просидела здесь много часов, ожидая её возвращения. Лилиан вздрогнула от ужасных предчувствий. Подруга приподняла свечу и стала тщательно рассматривать её в ярком освещении. По мере осмотра, рот Габби, как и её глаза, открывались всё шире.

— Лилиан, что… что ты наделала? — прошептала она, ставя свечу на ближний столик.

Все переживания, вся вина и растерянность, которые испытывала Лилиан на протяжении последних нескольких дней, неожиданно хлынули из неё потоком слез, и она упала в открытые объятия подруги.

— Мы занимались любовью, — не в силах скрывать это призналась Лилиан глухо, уткнувшись в плечо Габби.

— О, дорогая, — горько вздохнула она, подводя её к дивану, на который они почти упали. — Так ты отдалась ему?

Лилиан кивнула, ожидая, что её щеки запылают от стыда. Но, к её огромному удивлению, этого не произошло. Даже когда она думала о страстном вечере, проведённом в объятьях Саймона, то не чувствовала смущения. Наоборот, едва вспомнив об этом, девушка задрожала от удовольствия и вновь вспыхнувшего в ней желания.

Поборов эти тревожные мысли, она заставила себя сосредоточиться на Габби.

— Я думаю, что могло быть и хуже, — сказала Лилиан со вздохом. — Боюсь, все твои прежние предостережения были не напрасны. Я позволила своему сердцу увлечься этим мужчиной. — Подруга резко втянула в себя воздух, но промолчала. — Сегодня вечером я забыла о его отце, забыла о своих обязательствах перед отцом и матерью. Для меня не существовало никого, кроме него. Я потерялась в нем. И это было… было просто великолепно!

Габби мягко накрыла её руку своей:

— При других обстоятельствах я бы порадовалась за тебя. Но не на этот раз. Лилиан, ты не можешь продолжать в том же духе. Неправильно заниматься любовью с человеком, испытывать к нему глубокие чувства и при этом намереваться предать его и разрушить репутацию его семьи.

Лилиан почувствовала угрызения совести и резко отдернула свои руки. Она знала, что Габби была права. Поднявшись, девушка отошла от дивана. Её мозг прокручивал в голове событиях этого вечера, и она думала не только о своей капитуляции и доброте Саймона.

— Я… я не уверена, что теперь для меня приемлемо предать его. — Лилиан покачала головой. — Его отец уже сделал это.

Габби слегка подалась вперёд:

— Не понимаю тебя…

— Я так и не смогла выяснить правду, — прошептала Лилиан. — Но Саймон был так сильно расстроен, когда я нашла его. Уверена, что он обнаружил какую-то тайну о своём отце, которая намного ужаснее простой политической интриги.

— И каким образом это меняет ситуацию для тебя? — спросила подруга.

Лилиан зажмурилась, и представший перед нею образ Саймона с подавленным выражением лица причинил ей ужасную боль. Она знала, что он чувствовал, она испытывала то же самое. Ту же ужасную боль. Ту же горечь от предательства.