Чтение онлайн

«Вы очень сексуальная женщина», – говорит ей галантный доктор, на что Эрика горячо возражает: «Нет, клянусь богом, что это не так». И после того как Гарри почти достигает заветной цели, происходит следующий разговор:

Эрика: Гарри, если ты не возражаешь, то я бы предпочла остаться с тобой друзьями.

Гарри: Друзьями? Я не готов быть твоим другом!

Эрика: Хорошо, я понимаю.

Гарри: Ты что, веришь в то, что мужчина и женщина после секса могут быть друзьями?

Эрика: Я дружу с моим бывшим мужем, и мы же с ним не только сексом занимались.

Гарри: У нас с тобой еще не было секса.

Эрика: Так что же это было, хотела бы я знать?

Гарри: Давай я тебе напишу, когда сам пойму.

Нам такие переживания близки и понятны, поэтому вызывают улыбку. Французы не поймут такого юмора.

Когда мы в Америке говорим о любви, то хотим, чтобы все было ясно, как божий день. В вопросах сердца мы не терпим загадок и неопределенности, и мы ни в коем случае не стремимся ограничить получение информации личного характера от своего партнера. Напротив, мы любим, чтобы все было начистоту. Мы открываемся полностью. Вы наверняка понимаете, о чем я говорю. Помню, как недавно в Штатах на коктейльной вечеринке хозяйка попросила всех гостей встать в круг и рассказать о самом сильном и запоминающемся личном переживании. Одна женщина с копной рыжих волос воскликнула: «Это когда я в первый раз испытала многоступенчатый оргазм!»

Послушайте, дамочка, посторонним людям действительно нужно знать такие детали вашей личной жизни? Зачем нам обсуждать ее оргазмы?

Мы готовы кричать: «Моя половая жизнь просто потрясающая!» или то, что наше либидо исчезло, и мы теперь проводим зиму в тайм-шер во Флориде. Подобную откровенность французы и француженки сочтут пошлостью и дурным тоном. В книге «Французы и американцы: другой берег» (French and Americans: The Other Shore) французский консультант Паскаль Бодри пишет о том, что, согласно результатам одного крупного американского исследования на тему

секса, американцам положено пройти «приблизительно 50 этапных шагов, последовательно ведущих к сексуальному акту». Бодри делает вывод о том, что разница между американской и французской культурами «такая большая, что результаты этого исследования могут показаться французам смешными».

То, что в нашей культуре действительно смешно, это детское желание говорить громко и назидательно. Да, не будем отрицать, что и у французов есть свои собственные доморощенные секс-гуру и писатели, горящие желанием давать советы, которых никто не просит. Например, бывшая порнозвезда Бриджит Ляэ переквалифицировалась в секс-терапевта и иногда дает даже очень здравые и продуманные советы по вопросам половой жизни на радио (впрочем, предоставим самим французам решать, насколько ее советы умны и полезны). Кроме того, у французов есть некий доктор Лелю, которого можно сравнить с американским ТВ-доктором Филом [60] , если бы тот специализировался на вопросах половой жизни.

Не будем забывать о том, что у французов существует большой пласт литературы сексуального характера (я уже упоминала небезызвестного маркиза де Сада). Однако, как вы догадываетесь, обычные французы отнюдь не проводят все свободное время в оргиях в средневековых шато, не устраивают садомазовечеринок и не занимаются на открытом воздухе сексом с незнакомцами, число которых сравнимо с числом персонажей в книге упоминавшейся выше Катрин Милле.

Возможно, французский философ Ролан Барт имел это в виду, когда сказал, что в Америке секс присутствует везде, кроме самого секса. Французы считают, что близость несовместима со стремлением раскрыть всю вашу подноготную для того, чтобы достичь общего понимания. Француженки придерживаются мнения о том, что подобное поведение сравнимо с поведением Дон Кихота и вообще убивает радость интимного общения. Они думают, что излишнее рвение и желание уничтожить все барьеры вредит тонким материям человеческой близости. Моя подруга Анна однажды выразила эту мысль так: «Некоторые вещи не стоят того, чтобы их произносили вслух. Они могут ранить или оказаться слишком сильными, а знание о них не пойдет на пользу человеку, которому вы их открыли. Когда женатый человек посещает психотерапевта, он рассказывает ему все про себя не для того, чтобы потом слиться в одно со своим партнером, а для того, чтобы научиться быть вместе, оставаясь при этом двумя разными личностями».

Способность быть сдержанным и не заваливать своего партнера излишними откровениями и умение оставаться «независимой личностью» – таковы особенности французского характера. Эта черта иногда очень раздражает американцев, для которых идеальной является ситуация, когда человек «раскрывается» и кладет все карты на стол. Французы умеют хранить секреты, следовательно, каждый партнер оставляет за собой право раскрывать о себе далеко не все. В Америке принято, чтобы каждый из партнеров все рассказывал о себе другому. Американцы считают это почти что гражданским долгом.

Французы обожают секреты. Они без ума от загадочности, неясности и туманности. Тайны обладают магической силой, они очень личные и в них заложен сильнейший соблазн. Секреты не потрогаешь руками, но с другой стороны существуют много нематериальных вещей, которые невозможно осязать, но можно почувствовать. Например, магнетизм. В книге «О соблазне» (De la s'eduction) французский философ, культуролог, постмодернист, постструктуралист и социолог Жан Бодрийяр описал секрет экстремальной абстракции: «Секрет: соблазнительное и инициаторское качество того, что не может быть произнесено, потому что оно не имеет смысла, и поэтому, хотя оно существует, о нем не говорят. Я знаю чей-то секрет, но я его не раскрываю. Другой человек знает о том, что я знаю, но не подает виду. Отношения между нами приобретают большую интенсивность благодаря существованию секрета о секрете».

Понимаете?

Способность быть сдержанным и не заваливать своего партнера излишними откровениями и умение оставаться «независимой личностью» – таковы особенности французского характера. Эта черта иногда очень раздражает американцев, для которых идеальной является ситуация, когда человек «раскрывается» и кладет все карты на стол.

Бодрийяр – не самый легкий на свете автор, но он подтверждает притягательность невысказанного. Большинство американцев выросли совершенно в другой парадигме и считают, что благодаря раскрытию своих секретов можно достичь большей близости. Американцы не думают, что могут человека скомпрометировать. Когда я была моложе, я ощущала только одну сторону «интенсивности» секрета, выражающуюся в горячем желании им поделиться.

Франсуа Ларошфуко [61] однажды сказал: «Как можно ожидать, что кто-то другой не раскроет твой секрет, когда ты сам не смог удержать его в секрете».

Я, как и другие американцы, выросла в культурной среде, где «делиться» информацией считалось практически гражданским долгом. Любая близость начиналась только с того момента, когда ты выкладывал собеседнику все свою подноготную, все мысли, комплексы и чувства. Француженки выросли в совершенно ином культурном контексте. Здесь правит идея о том, что определенные барьеры и хорошо выдержанная дистанция создают личное пространство, которое, в свою очередь, создает ощущение личного благополучия. Обязательный эмоциональный контроль и общая рассылка в пространство информации личного характера делают жизнь некомфортной, а либидо при этом угасает.