Чтение онлайн

И все эти мысли, заметь, за краткий мир перед смертью.

И тут — я прямо опешил! — яркая вспышка белого-пребелого света, и между мной и вражеским рыцарем появляется ангел! Без доспехов, без оружия, с одной палкой в руке. И что же ты думаешь? Он одним ударом своей палки по наконечнику копья — бац! Вторым ударом по ногам коня — бац! А больше и не успел.

Конь, уже в падении, налетел на него грудью, отшвырнул метров за шесть. А я оторопело смотрю, как кончик копья мимо меня — всего на ладонь расстояния! — пустой воздух пропарывает. Тут конь всей тушей о землю — хрясь! Рыцарь тот, обрывая узду и стремена, из седла вылетает и тоже на землю — шмяк! И его же конь, кувыркаясь, его к земле придавливает и копытами в доспех — тыдыщ! И кровищи из доспеха, кровищи!

Да, жаль не умею я красиво рассказать!

Бросаюсь я к ангелу, что собой меня прикрыл, а он без памяти, еле дышит. Ну, я его на плечо и в тыл! Спасать, значит. Сперва пеший, а потом нашёл одну коняшку без всадника. Ты знаешь, Иоганн, меня не всякий конь выдержит. Но этот ничего, устоял.

Пока добрались мы до своих тылов, на поле боя всё поменялось. И поляки выстояли от удара нашего правого фланга, которым командовал Куно фон Лихтенштейн, и литвины вернулись. Там так получилось, что бежали они, бежали, да в большое озеро упёрлись. Некуда больше бежать! Там их этот их Витовт собрал, ободрил, и снова в бой повёл. А наша конница в мелких стычках увязла! Ну, и началось! Смотрю и не верю: там наша хоругвь падает, в другом месте наша хоругвь падает… И поляки с литвинами нас теснят и теснят… Великий магистр бросил в бой последние резервы, но и поляки бросили свои свежие силы.

А потом наши встали в глухую оборону. Кольцом посреди поля. Щитами закрылись и только копья наружу. И тоже не устояли. Это был разгром, Иоганн! Это был разгром…

Скажу честно: я хотел пойти и умереть с остальными. Зачем мне жизнь с позором, когда есть возможность умереть с честью? И уже шагнул в ту сторону. А потом вспомнил про ангела. С кем я его оставлю, спасителя своего? Развернул коня и поехал.

Мы с тобой дружим ещё с Палестины. Скажи Иоганн, ты меня хоть раз видел плачущим? Не видел. Не мог видеть. А тут я ехал и слёзы лились так, что я дороги не разбирал. Как до замка добрался, сам не знаю. Не иначе — Господь привёл. И думается мне, что если и привёл, то не ради меня! Ради ангела!

Иоганн! Заклинаю тебя именем Божьим! Спаси его! Спаси ангела!

Доктор фон Штюке замялся, подыскивая слова.

— Мы почистили рану брату Манфриду, — доложил доктору один из помощников, по имени Викул.

— Почистили и смазали барсучьим жиром! — добавил второй помощник, Зенон.

— И перевязали, — закончил Викул.

— Хорошо, несите в палату выздоравливающих… — рассеянно ответил фон Штюке, и повернулся опять к исполину Гюнтеру.

— Я осмотрел твоего ангела, — тщательно подбирая слова, осторожно начал он, — И могу заверить, что у него нет ни ран, ни переломов. Но, Боже мой, Гюнтер, посмотри на его затылок! Это один сплошной кровоподтёк! Я даже притронутся боюсь к его затылку: если там раздроблен череп, то я его одним прикосновением убью. А ты трясся с ним четверо суток на лошади! Как он вообще ещё жив?!

Смею надеяться, Гюнтер, что мы с тобой друзья. Мы оба побывали в переделках и я без тени сомнения готов биться с тобой, спина к спине, против любого врага. Зная, что ты не подведёшь. Надеюсь, ты так же веришь в меня. Я готов применить всё моё врачебное искусство! Но пойми, друг мой, бывают случаи, когда медицина бессильна, и надеяться стоит только на милость Божью. И сейчас именно такой случай. Поставить свечу во здравие и помолиться от всей души — это самое действенное, что можно сделать сейчас. Прости, друг. Отнеси твоего спасителя вот в эту палату…

— Но брата Манфрида отнесли в другую комнату! — дрогнул голос Гюнтера.

— М-м-м… здесь ему будет спокойнее! — нашёлся фон Штюке, — А то выздоравливающие будут шуметь и могут причинить ему беспокойство! Неси в эту дверь.

Я молнией метнулась от двери и принялась усердно взбивать охапку соломы. А то ещё подумают, что я подслушивала! Вот ещё! Очень надо!

Дверь распахнулась и в неё еле протиснулся необъятный Гюнтер. Как ребёнка, держа на руках неподвижную фигуру.

— Вот сюда, — указал на свежую охапку доктор фон Штюке, — Вот так… осторожно… Сестра Катерина! Тебе особое поручение! Поить этого больного нельзя. Смотри, как он порывисто дышит! Не приведи, Господи, вдохнёт воды в лёгкие! Но у него страшное обезвоживание. Поэтому — обильно смачивать губы водой! Ты меня слышишь? Каждые десять минут обильно смачивать губы!

— Я поняла, — смиренно сложила я ладошки на передничке.

— А что ты говорил про руку? — вспомнил доктор и повернулся к Гюнтеру, — Болтом, говоришь, насквозь пробило? Ну-ка, дай посмотрю!

— Ерунда, — поморщился гигант, пряча правую руку за спину, — Через неделю заживёт! Надеюсь…

— Дай посмотрю руку! — голос доктора лязгнул сталью, но тут же смягчился, — Ты же знаешь, что очень часто наконечники стрел смазывают ядом? А иногда просто макают в дерьмо! Чтобы грязь в рану занести. А между прочим, кое-кто, совсем недавно, грязными руками в рану брату Манфриду лазил… Хорошо, что руки не в дерьме были!

— Ну, прости! — примирительно загудел брат Гюнтер, — Не подумал…

— Ты от разговора не увиливай! — опять построжал фон Штюке, — Показывай руку!

— Было бы что смотреть… — смущённо пробормотал Гюнтер, но руку покорно показал. Рука была вся красная и опухшая.

— Та-а-ак… — мрачно протянул фон Штюке, — Пальцы слушаются?

— Пока нет, — поник головой и снова вскинул её Гюнтер, — Так, дело-то наживное! Мало ли меня всякими железками тыкали?!

— А ну-ка? — в руках доктора появилась длинная и острая игла, — Ну-ка? Чувствуешь?

— Н-н-нет…

— А так?

— Тоже нет…

Фон Штюке пристально посмотрел на своего друга Гюнтера. Тот нахмурился, начиная подозревать правду.

— Тебе придётся отрезать руку… — ровным голосом сообщил доктор.

— Не дам! — попятился здоровяк, резво пряча руку опять за спину, — Не дам!!!

— Это гангрена, — печально вздохнул фон Штюке, — Если не сделать операцию, ты умрёшь от заражения крови.

— Лучше умру! — возмутился Гюнтер, — Это же правая рука! Ты представляешь меня без руки?! Без правой руки?! Даже перекреститься, как следует, не получится!

И в этот момент я вспомнила! Я же орудие в руках ангельских! Мой долг — милосердие! И я чуть-чуть высунулась из-за плеча фон Штюке. Ну, чтобы не сразу прибили, если что.

— Если вы спросите моё мнение, — заявила я, хотя моего мнения никто и не думал спрашивать, — Если вы меня спросите, то я скажу так: конечно, вы можете распоряжаться своим телом как вам угодно, брат Гюнтер. Только очень скоро вы умрёте; лично я бесконечно верю доктору. А когда вы умрёте, я не уверена, что всемогущий Господь не расценит вашу смерть как самоубийство! Потому что вы сознательно уклоняетесь от жизненно важной для вас операции. Вы можете жить, но вы не хотите жить. Чем не самоубийство? Хотя, решать конечно вам, брат Гюнтер!

И я шмыгнула опять за спину доктора. На всякий случай.

Надо сказать, Гюнтер сильно растерялся! Мучительно хмурясь, он бросал взгляды то на доктора, то на свою руку, то поднимал взгляд к потолку…

— Иоганн! — хрипло спросил он, наконец, — Ты можешь мне поклясться именем Божьим, что другого выхода нет?!

— Гюнтер фон Рамсдорф! Ты знаешь: я врач, а не какой-нибудь хирург[3], — совершенно серьёзно, даже торжественно, заявил фон Штюке, — Я разбираюсь во всех этих делах. Я клянусь тебе именем Божьим. Я клянусь тебе спасением своей души. Я не знаю другого способа, чтобы ты выжил, кроме операции!