Чтение онлайн

Обратимся теперь к многозначным глаголам. В специальном исследовании [Розина 2001], посвященном глаголу брать / взять, выделено 14 значений, охватывающих в совокупности почти все его основные употребления. Однако границу, отделяющую корректные употребления глагола от некорректных, они все-таки не задают. В частности, ни одно из них не позволяет разграничить следующие употребления. Представим себе ситуацию: мальчик нашел на улице перочинный ножик и принес его домой. Почему-то нельзя описать эту ситуацию фразой *Мальчик взял ножик на улице. Если же ножик был в комнате его товарища Пети, наиболее подходящей будет именно фраза Мальчик взял ножик в комнате Пети.

Приведем еще три примера, показывающих, что носитель языка имплицитно умеет отделять действия — референты глагола брать / взять от весьма сходных действий, не являющихся референтами.

1) Фраза Маша взяла ванну указывает, что Маша воспользовалась общественной ванной, например в бане. Если же Маша приняла ванну у себя дома, употребить фразу почему-то уже нельзя (нужно сказать: приняла).

2) Представим себе такую ситуацию: нападающий Рональдиньо с ходу бьет по воротам соперника, но вратарь ловит мяч. Комментатор восклицает: Вратарь берет удар Рональдиньо! Изменим ситуацию: допустим, тот же Рональдиньо, преследуемый соперниками, неудачно отпасовывает мяч теперь уже своему вратарю, который с трудом его ловит. В этой ситуации фраза *Вратарь берет удар Рональдиньо уже некорректна (не вполне ясно почему, ведь вратарь также спасает команду от гола).

3) Ведущий телевикторины вполне может сказать участнику, ответившему на его вопрос Молодец, взял трудный вопрос. Однако в устах отца, получившего от сына ответ на свой вопрос, эта фраза будет уже некорректной.

Сказанное верно и в отношении многозначного глагола играть. Общеизвестна точка зрения Л. Витгенштейна, считавшего, что референты слова игра объединяет «не что-то общее», а частные свойства («фамильные сходства»), различные для разных типов игр (Витгенштейн 1985: 108–109]). Однако «фамильные сходства», как кажется, неспособны объяснить удивительную стихийную (не поддержанную никакими словарями) согласованность носителей языка в употреблении фразы Х играет. С одной стороны, они «правильно» (в согласии друг с другом) называют этой фразой самые различные и совершенно непохожие «игровые» действия человека: играет девочка с куклой (в дочки-матери) / теннисист / шахматист / актер / музыкант и т. д. С другой стороны, они столь же согласованно отклоняют весьма схожие с ними «неправильные» референции. Например, в теннис играют, а в бокс — нет (ср. некорректность фразы *Они играют в бокс — о боксирующих спортсменах); если шахматисты анализируют уже сыгранную партию, то плохо сказать *Они играют в шахматы, хотя и противоборство, и шахматные правила при этом сохраняются). Если пианист солирует, нормально сказать Он прекрасно играет, если же аккомпанирует солисту, то так сказать о нем уже нельзя, можно лишь: Он прекрасно аккомпанирует / исполняет (но не *играет) свою партию.

В следующем параграфе мы предложим модификацию структуры значения слова, сложившегося в рамках традиционного подхода. Это позволит нам в той или иной мере преодолеть отмеченные трудности. В частности, будут предложены описания лексических значений слов старый (§ 2.4), взять и играть (§ 2.6), объясняющие их только что приведенные употребления, как корректные, так и некорректные.

Кажется разумным определять языковое значение исходя из основной функции языка в ряду двух других, тесно связанных с ним функций человеческого мозга: сенсорной и интеллектуальной. Коротко говоря, основная наша гипотеза сводится к следующему. Специфической чертой человеческого видения окружающего мира является наличие в его мозгу двух различных по своей природе, но взаимосвязанных представлений этого мира: перцептивного (качественного) — продукта сенсорного восприятия, и системного (относительного) — продукта интеллектуального осмысления воспринятого первичного представления.

Перцептивное представление — это совокупность преобразованных сенсорным аппаратом человека (и потому видоспецифических) категориальных образов (визуальных, акустических, тактильных и др.), хранящихся какое-то время в его памяти. С известной долей условности его можно назвать «миром твердых тел». Это — качественное, «объективное» представление окружающего мира. Оно сближает человека с животным, и прежде всего с антропоидом (см. § 3.3).

Системное представление — это совокупность интеллектуальных интерпретаций и осмыслений перцептивного представления, не имеющих непосредственной видоспецифической обусловленности. Поэтому оно явлется относительной, в значительной мере «субъективной» характеристикой, отличающей картину мира человека от аналогичной картины антропоида.

Системное представление содержит структуры двух типов: таксономические (разделяющие множество однотипных элементов на классы) и конфигурационные (объединяющие элементы разных типов в структуру). Таксономическая структура дробит класс элементов перцептивного представления, обладающих каким-то общим свойством, на подклассы (таксоны), различающиеся более частными свойствами: все материальное делится на живое и неживое, живое — на животных и растения, последние — на таксоны деревьев, кустарников, трав (с последующим более мелким делением), артефакты — на свои подклассы и т. д.

Конфигурационная структура, напротив, посредством своих отношений объединяет таксоны различных классификаций в единую конфигурацию (структуру). Таксон «ножка», включающий такие элементы, как ножка стула / самовара / гриба / цветка / циркуля, объединяется с таксоном «сиденье» (включающим сиденье стула / велосипеда / качелей) и тасоном «спинка» в конфигурацию, образующую референт слова стул; такие разные таксоны, как «мальчик», «девочка» и «стул», временно объединяются в конфигурацию, образующую референтную ситуацию глагола несет (Мальчик несет девочке стул) и т. д.

В рассматриваемом плане интеллектуальная деятельность человека сводится к интерпретациям перцептивного представления системными структурами, которые, проецируясь на него, по-своему организуют его элементы, придают им ту или иную целостность. При этом главными оказываются следующие две операции: классификация (разделение на таксоны, разложение на составные части) единиц перцептивного уровня и образование конфигураций — объединение (посредством различных отношений) разных таксонов в конфигурации (новые целостные совокупности, временные динамические единства). Тем самым в мозгу человека формируется комплексное двухуровневое представление окружающей среды обитания — «умопостигаемый мир».

Теперь мы можем сформулировать основную гипотезу, касающуюся языка: главная функция языка заключается в эксплицитном описании фрагментов комплексного представления мира, т. е. интерпретаций, возникающих у носителя языка при соотнесении структур системного уровня с элементами перцептивного уровня. Стало быть, основная функция языковых значений заключается в экспликации элементов указанных интерпретаций.

Справедливость этого положения мы будем доказывать на протяжении всей статьи. Проиллюстрируем его предварительно лишь двумя примерами. Слово дерево, с одной стороны, задает классификацию — таксон (отдельный класс, ячейку) в таксономической системе ‘растения’: «мох», «трава», «кустарник», «дерево», а с другой стороны — конфигурацию различных таксонов: «корни», «ствол (твердый стебель)», «ветви», «листья», «плоды», объединенных отношениями ‘Х часть дерева’ и ‘Х функционально подчинен дереву’ (см. § 4.1). Слово срывает задает конфигурацию — текущее (временное) объединение нескольких различных таксонов: «мальчик», «дерево», «яблоко», посредством понятных отношений в единую динамическую ситуацию: Мальчик сорвал с дерева яблоко. С другой стороны, глагол срывает задает классификацию — таксон своих ситуаций в ряду других таксонов-ситуаций: «снял», «стряхнул», «схватил».

В соответствии с указанной функцией языка лексическое значение слова мы также определим как комплексную структуру, изоморфную комплексному представлению мира и составленную из двух значений: системного значения — обобщенного элемента (таксона) системного уровня, и прототипического значения — обобщенного образа (прототипа) типичных элементов перцептивного уровня — типичных представителей этого таксона, т. е. носителей его таксономического признака. Иначе говоря, лексическое значение мы определим как пару цепочек следующего вида: