Чтение онлайн

Радовались люди добру, полученному в колхозе, радовались и сетовали: куда ссыпать хлеб и овощи? Думать не думали собрать такой богатый урожай,

— Что делать? — жаловалась Маркина» — Ларь невелик, в него не больше пяти мешков войдёт. И амбар мал. Ну, для хлеба ещё как-нибудь найду место. Зерно можно в избе по углам рассовать, а вот где картошку хранить — ума не приложу. Что с приусадебного участка сняла — под пол сложила, но куда девать картофель и овощи с колхозного поля?

Новые заботы одолевали теперь бывшую беднячку Маркину: её не мучил, как прежде, вопрос, хватит ли зерна до Нового года, а где сохранить полученное на трудодни.

К концу года на общественном дворе появилась живность, стал колхоз приобретать и машины. Обзавелись конной косилкой (прежде таких косилок даже у местных богатеев не было), купили две сеялки и со дня на день ждали, когда «Фёдор Палыч» прибудет.

Не только на правлении в каждой семье об этом шёл разговор. Лида мне даже загадки загадывала:

— Какой конь землю пашет, а овса и сена не просит?

— Детская загадка, — говорю. — Известное дело — трактор. Его не надо ни овсом кормить, ни кнутом погонять.

Из города приезжали рабочие-агитаторы, рассказывали: сталинградские тракторостроители обещают ежегодно выпускать тысячу машин.

Слушал я их и радовался, будто трактор уже пришёл на наше поле, будто молодёжь и старики ощупывают его железные бока, хвалят сталинградцев.

— А комбайн, Костя, у нас будет? — допытывается Лида.

— Будет, — уверенно отвечаю ей и раскрываю свежий номер «Нижегородской коммуны».

В краевой газете на первой странице — фотоснимок. По степи, врезаясь в густые хлеба, движется машина. А кругом — безлюдье: ни косарей, ни согнутых жниц. Всё делает машина! Красота!

Откровенно говоря, я гадать не гадал и мечтать не мечтал, что через несколько лет буду сам водить такую умную машину. И не только водить — подчиню её своей воле и вместе с другими стану улучшать её.

Однако жизнь распорядилась по-своему.

После того как колхоз отсеялся, меня вызвали в местечко Гороховец на лагерный сбор. Среди терармейцев [6] . служивших со мной в одной воинской части, были люди разных возрастов и профессий: крестьяне, шахтёры, нефтяники, геологи. К каждый из нас имел своё понятие о земле, и каждый оценивал её по-своему. Для одних она была породой, содержащей чёрное золото, для других — недрами, из которых добывают руду, а для таких, как я, хлеборобов, земля была кормилицей. Но в одном мы были едины: все знали, что каждую пядь родной земли надо крепка защищать от вражеского нашествия. Для этого нас и призывали на лагерные сборы. Здесь мы изучали военное дело, овладевали политзнаниями.

Раз в неделю в лагере устраивались вечера вопросов и ответов. Вёл их старший политрук Алексеев. Однажды в конце вечера у нас завязалась несколько необычная беседа.

— Товарищ Сапожников, — обратился Алексеев к старшине, — сколько вам было дет в октябре двадцатого года?

— Пятнадцать исполнилось, товарищ старший политрук.

— А сколько вам, товарищ Борин?

— Я на четыре года моложе Сапожникова.

— Сапожников подходит, — утвердительно сказал Алексеев и, сделав небольшую паузу, добавил: — Да и Борин, пожалуй, подойдёт, хотя годами малость не вышел.

Вначале я не понял, какая связь между двадцатым годом и нашим возрастом. Но, когда старший политрук раскрыл маленькую книжечку в зелёном переплёте, на котором крупными буквами стояло: «Задана союзов молодёжи», всё прояснилось.

Как раз в октябре 1920 года, выступая на III съезде комсомола, Владимир Ильич Ленин предсказывал поколению, которому тогда было пятнадцать лет, что оно увидит коммунистическое общество и само будет строить его.

— Ильич учил, — говорил Алексеев, — чтобы «каждый день в любой деревне, в любом городе молодёжь решала практически ту или иную задачу общего труда, пускай самую маленькую, пускай самую простую». Выходит, каждый из нас, — заключил Алексеев, — Ушаков на стройке, Туманов и Борин на поле — решает свою, пускай самую маленькую, пускай самую простую задачу, которая, по определению Владимира Ильича, является частью общего великого дела.

Этот разговор взволновал меня. Я поднялся с места и, взяв слово, сказал, что, например, мы, жестелевцы, могли бы решать задачи и покрупнее, если бы в нашем колхозе были стальные кони. Почему нам их не присылают? В нашем Нижегородском крае, как и в Азово — Черноморье, сельскохозяйственные артели существуют не первый год. Но на Кубани в каждом колхозе по три-четыре трактора гудят, а в Жестелеве по-прежнему на сивках пашут. До каких же пор мы будем у Наркомзема в пасынках ходить?

Выслушав меня, Алексеев спросил;

— Не скажете ли вы, товарищ Борин, кто в нашей стране Россию хлебом кормит?

Я не ответил, не зная тогда, какие районы больше всего хлеба дают.

— Известное дело, — объяснил старший политрук, — Украина, Кубань, Поволжье, частично Сибирь. Земельные массивы в этих местах огромные, есть где машинам развернуться. Это не малоземельная, густонаселённая нижегородская деревня, где много свободных рабочих рук. Кубани, разумеется, нужно больше машин. Туда их в первую очередь и направляют.

Я согласен был, что машины нужнее Кубани. Но и нам нужны были «Фёдоры Палычи». Скажу откровенно, руки чесались: хотелось поскорее оседлать стального коня.

Вскоре такая возможность мне представилась. В газете «Правда» была напечатана статья о положении в отдельных колхозах Кубани. В ней изобличались вражеские действия кулаков и белогвардейцев, пробравшихся в некоторые колхозы и разваливавших их изнутри. Так, например, было в станице Шкуринской.

Номер «Правды» пришёл как нельзя кстати. В тот день в нашем полку началась запись терармейцев, пожелавших переселиться со своими семьями на Кубань. На красноармейском собрании политрук Алексеев заявил:

— Надо помочь Кубани, её молодым неокрепшим колхозам.

Политрук не скрывал трудностей. На новом месте переселенцам будет не легко.

— Тот, кто поедет на Кубань, — наставлял наш армейский воспитатель, — пусть и там сохранит верность нашему воинскому товариществу. Вы во всём должны помогать и поддерживать друг друга.

Началась запись-перекличка. Дошла очередь до меня.

— Что думает Борин? — спросил политрук. И тут же напомнил мне, что в пулемётном расчёте я числюсь первым номером и хотелось бы, чтоб такое же место я занимал и в списках переселенцев.