Чтение онлайн

В Бадхызе супруги Кращенко живут давно. Здесь прошла их молодость, выросли дети. Когда Ивану Ивановичу подошло время уходить в запас, он поступил на работу в заповедник и вместе с женой поселился в Акар-Чешме.

Прошло какое-то время и потянуло на родину, на Украину. Уехали, но ненадолго. Только там, на Украине, поняли всю колдовскую силу Бадхыза, его неодолимые чары. И снова вернулись. И уж теперь решили до конца коротать свой век в Акар-Чешме.

Несмотря на поздний час, Анна Петровна быстро накрыла стол, угостив усталых путников вкусным ужином.

Во время еды Дурды-ага искренне пожалел:

— Не повезло нам, Иван, хотел привезти-тебе здорового куланенка, а попался раненый. Может, это и к лучшему. Ведь он все равно бы погиб.

— Разумеется, погиб бы. Но кто этот негодяй, который бьет наших куланов? — негодуя и становясь от этого еще более мрачным, сказал Иван Иванович.

— Найдем. Далеко не уйдет, — успокоил Дурды-ага. — Лишь бы этого спасти…

— Вылечим, Дурды-ага, вылечим. Будет и этот здоровым, — заверила старика Анна Петровна. — Помнишь? На что уж плох был Батыр… и то спасли!

— Да… Батыр стал красивым. Мы только что видели его с Лолло. Хороший, крепкий стал…

— Неужели видели? — воскликнула Анна Петровна и так обрадовалась, будто услышала о ком-то очень дорогом.

— Видели, — подтвердил Дурды-ага. — Совсем близко подходил. Я сразу его узнал.

— Он иногда и к нам приходит. Но только ночью, как вор, — сказала Анна Петровна. — Постоит-постоит во дворе, посмотрит на окна и уйдет.

— Наверно, скучает, — молвил Дурды-ага, вставая из-за стола.

Утром отец и сын отправились в обратный путь. И снова перед глазами Лолло поплыли картины бадхызской весны — одна краше другой. И снова слышал он над головой звонкие весенние голоса птиц.

Но не это теперь занимало Лолло. Он думал теперь о Батыре, вспоминал ночную встречу с ним и все еще, как живого, видел его перед собой.

Однако историю Батыра Лолло не знал. Он попросил отца, чтобы тот рассказал ему все о кулане.

Дурды-ага охотно исполнил просьбу сына.

Это было несколько лет назад. Весной. Заарканив куланенка, Дурды-ага привез его в Акар-Чешме. Перед тем, как ему уехать, Анна Петровна спросила:

— Какое имя дать куланенку?

Старик, слегка подумав, ответил:

— Я бы его назвал Батыром. Пусть он будет могучим и красивым. Я верю, он будет таким!

— Ну, что ж… Хорошо. Назовем Батыром [13] , — согласилась Анна Петровна. — Вот так и запишем: год рождения такой-то. Место рождения Бадхыз.

Дурды-ага уехал.

Когда пришла пора кормить куланенка, Иван Иванович пристегнул к его ошейнику поводок и хотел было вывести из вольера. Куланенок упирался, не хотел выходить. А когда все же вывели, на площадке, перед вольером, его уже ждала приведенная Анной Петровной кормилица — черная, как сажа, одноглазая ослица.

— Ну, вот, Батырчик, иди знакомиться, — нежно гладя упирающегося куланенка, сказала Анна Петровна. — Вот мама твоя. Подойди к ней, милый, не упрямься. Она даст тебе молочка…

Батыр перестал упираться и, навострив уши, с любопытством взглянул на ослицу. Потом, отвернувшись, мотнул головой, как бы говоря: «Ну и мама! До чего же она черная, да кривая… Неужели ничего страшнее не нашли?..»

Анна Петровна попыталась подвести Батыра поближе к ослице, но он мгновенно повернулся к ней задом и так ударил ее копытцами по боку, что у той загудело в животе.

Так Батыр отверг свою кормилицу. И было ясно, что он никогда ее не полюбит.

Супруги призадумались: «Что делать?»

— А знаешь, Аня, — сказал Иван Иванович, — давай-ка денек-другой поморим Батыра голодом. Ничего… Голод не тетка. Полюбит и такую. Милее матери будет!

Но и этот план не удался: ни через день, ни через два Батыр с ослицей не подружился. И так ослаб, что не мог уже подниматься — шкура да кости. «Да… Плохи, брат, наши дела, — стоя над куланенком, рассуждал Иван Иванович. — А еще Батыром тебя нарекли! Какой же ты богатырь, когда на ногах стоять не можешь?»

Анна Петровна опустилась рядом с Батыром, пригляделась к нему и поняла: куланенок тоскует. Несчастный пленник, он скучал по матери, по настоящей, родной, он тосковал по воле. Этой тоской были полны его глаза — черные, влажные, словно в слезах. И тоска в них была такой понятной и по-человечьи такой глубокой, что Анна Петровна едва сдерживалась, чтоб самой не заплакать.

И умер бы Батыр, если бы не ласка и не находчивость Анны Петровны. Она гладила его по спине, по голове. Вытянув шею, куланенок только вздыхал.

— Ишь ты, чертенок! Зверь, а ласку понимает, — заметил Иван Иванович.

— Ваня, а не покормить ли Батыра сгущенкой. Из соски?

— Вряд ли это поможет, — махнул рукой Иван Иванович. — Не нынче — завтра помрет…

— Да что ты! Разве можно допустить?..

Анна Петровна принесла бутылочку молока, на верху которой розовела соска. Батыр отворачивался от соски, не хотел проглатывать молоко. Всё ж немного выпил.

А через несколько дней он пил сгущенку охотно, с большим аппетитом. И даже причмокивал. Вскоре Батыр окреп, повеселел. Потом он приучился пить молоко из алюминиевой миски. Прежде чем войти в вольер, Анна Петровна стучала ложкой о миску, и Батыр, заслышав сигнал, вскакивал и мчался к двери.

Однажды дверь вольера оказалась незапертой, и Батыр вышел во двор питомника. Тут ему понравилось больше, чем в вольере. В ворота виднелись лощина, холмы, пахло травами. Очутившись на свободе, Батыр подошел к двери дома и стал терпеливо ждать, когда появится хозяйка. Она обязательно покормит его чем-нибудь вкусным.

Выйдя на крыльцо, Анна Петровна всплеснула руками:

— И как ты тут очутился?

Потом вернулась в дом и вынесла куланенку знакомую миску со сладкой сгущенкой.

С той поры Батыра не стали ни загонять в вольер, ни привязывать на веревку. Целыми днями он был на свободе, бродил по двору или уходил недалеко от дома, чтобы попастись, на траве. А утром только стоило Анне Петровне крикнуть: Батыр! и постучать ложкой о миску, куланенок появлялся словно из-под земли.

Но чем взрослее становился куланенок, тем все дальше и дальше уходил он от дома, от питомника, где росли в неволе еще с десяток таких же, как он, пленников.

— Надо бы Батыра в стойло определить. Дичает, — сказал как-то жене Иван Иванович. — Сбежать может. Ищи тогда ветра в поле.

Но эти опасения оказались запоздалыми. В тот день, когда Иван Иванович собрался исполнить свое намерение, Батыр не пришел на зов Анны Петровны. Напрасно звала она своего питомца и в следующие дни. Батыр ушел навсегда. Вскоре объездчики встретили его в одном из куланьих табунов.