Чтение онлайн

Николай Соломонович не испытывал никакого волнения. Конечно, он рискует. Но в какой игре нет риска? Впрочем, и риск был, кажется, небольшой. История лермонтовской дуэли с де Барантом была ему хорошо известна. А пистолет, обращенный в сторону от противника, не грозит неприятностями… Конечно, Лермонтов может изменить тактику, но это означало бы измену собственным убеждениям.

Чем ближе была встреча, тем яснее становились мысли Мартынова. Все обдумано. Карта пришла.

– Ва-банк!

Было восемь часов вечера, когда Николай Соломонович медленно перешел двор, направляясь к Верзилиным.

Танцы были в полном разгаре. В маленькой гостиной было так тесно, что запоздавший гость мог с трудом добраться до любимого места у рояля.

– Боже, какой у вас сегодня мрачный вид! – приветливо улыбнулась ему Наденька Верзилина, пролетая мимо Мартынова со своим кавалером.

Мартынов поклонился ей, не ответив на улыбку. Он переводил угрюмый взор с одного гостя на другого.

– Мартынов встал сегодня с левой ноги, – пробасил корнет Глебов, – берегитесь, господа!

– Не паясничай! – оборвал его Николай Соломонович.

А Глебов, словно хотел услужить ему, продолжал, уже будучи в приподнятом состоянии:

– Берегитесь, господа! Наш черкес не пьет сегодня ничего, кроме крови…

Танцы продолжались. Мартынов молча наблюдал. Он наблюдал за всем, что происходило в гостиной, но чаще всего незаметно поглядывал на небольшую группу, расположившуюся у ломберного столика в противоположном углу комнаты.

«Роза Кавказа» только что поблагодарила молодого офицера, отчаянно вертевшего ее в вальсе. Лермонтов, до сих пор не принимавший участия в танцах, встал и поклонился ей, приглашая вальсировать.

– Михаил Юрьевич! Пощадите… Я так устала! – отвечала, обмахиваясь веером, Эмилия Александровна.

– Прошу вас, пожалуйста! – настаивал поэт.

– Не могу. Лучше не просите! – Девушка обратилась к Пушкину, сидевшему рядом: – Лев Сергеевич, вступитесь за меня…

Пушкин весело глянул на Лермонтова.

– Неожиданное и полное фиаско, Михаил Юрьевич! Вам остается взять реванш в картах.

– К вашему сведению, несносный картежник, – перебила Эмилия Александровна, – никаких карт сегодня не будет.

– Тогда зачем же я здесь? – Лев Сергеевич глянул на девушку с комическим отчаянием.

Лермонтов все еще стоял перед ней.

– Вы не откажете мне, – поэт говорил не то шутя, не то серьезно, – если я попрошу вас последний раз в моей жизни…

– Ну, если так, тогда извольте, – со смехом отвечала Эмилия Александровна. – Кто же может отказать в подобной просьбе?

Они пошли вальсировать. Лермонтов долго не отпускал свою даму. Он танцевал с видимым наслаждением, но после этого уже не принимал участия в танцах. Вернувшись на место, поэт поднял крышку ломберного стола и стал чертить мелом на сукне какие-то карикатуры.

Эмилия Александровна с любопытством заглядывала через его плечо. Лев Сергеевич Пушкин сопровождал каждый набросок короткими репликами.

Лермонтов рассеянно стер мел. Оглядел гостиную. На сукне в несколько штрихов появился новый набросок. Силуэт Мартынова в грозной папахе был доведен до предела выразительности. Эмилия Александровна хохотала, всплеснув руками.

– Господин Кинжал… – начал Лермонтов.

В это время князь Трубецкой, сидевший за роялем, вдруг оборвал игру. Слова поэта прозвучали неожиданно громко, на всю гостиную.

Мартынов быстро подошел.

– Сколько раз я просил вас, – резко обратился он к поэту, – прекратить ваши шутки, особенно при дамах!

Не ожидая ответа, Николай Соломонович быстро отошел.

– Что с ним? – удивился Пушкин.

– Ох, язык ваш – враг ваш! – наставительно сказала Лермонтову Эмилия Александровна и погрозила ему пальчиком. – Смотрите, Мартынов вне себя!

– Пустяки! – отвечал Михаил Юрьевич. – Если не сегодня, то завтра мы опять будем приятелями.

Трудно было этому не поверить. Все давным-давно привыкли к карикатурам Лермонтова. Никто не обратил на случившееся никакого внимания.

Эмилию Александровну снова приглашали нарасхват. Даже Мартынов участвовал в кадрили.

Михаил Юрьевич сидел с Пушкиным все у того же ломберного стола. Поэт рассеянно наблюдал за танцующими. Глянул на Мартынова и, кажется, совсем о нем забыл.

– Итак, опять в дорогу, Михаил Юрьевич? – спросил Пушкин, подумывавший о том, как бы ему улизнуть с этого ничем не примечательного вечера.

– Дорога не дальняя, – отвечал поэт. – Может быть, опять заеду в Пятигорск. Я без устали навожу справки в Петербурге: отпустят ли меня наконец в отставку? Теперь бабушка моя согласна хлопотать.

– Ну, а коли другая бабушка надвое скажет? – Пушкин улыбнулся. – Что тогда станется с музами?

Лермонтов молча пожал плечами.

За ужином разговор стал общим. Желали счастливого пути отъезжающему поэту, пили за его здоровье.

– Михаил Юрьевич! – воскликнула юная Наденька. – Неужто вы не попадете на голицынский бал?

Приглашения на этот бал, назначенный на пятнадцатое июля, жаждали все дамы и страшно волновались. В городском саду сооружался зеркальный павильон; говорили о фантастической иллюминации и прочих сюрпризах, заготовленных сановным устроителем.

На этом и сосредоточились все разговоры за столом.

После ужина сразу стали расходиться. Молодые люди вышли на улицу шумной толпой.

– Михаил Юрьевич, – подошел к Лермонтову Мартынов, – имею к вам недолгий разговор.

Пропустив вперед остальных, он пошел рядом с поэтом.

На следующее утро, едва Лермонтов проснулся, к нему явился Глебов. Корнет имел торжественно-официальный вид.

– Я к тебе от Мартынова. Он требует удовлетворения.

Михаил Юрьевич глядел на него и ничего не мог понять.

– Какого удовлетворения? Ты с ума сошел или Мартынов взбесился?

– Прошу оставить этот неуместный тон. Майор Мартынов избрал меня своим секундантом.

Поэт еще раз глянул на Глебова с полным недоумением. Глебов был подчеркнуто холоден. Все это не походило на шутку.

– Стало быть, ты серьезно явился с вызовом? – медленно сказал Лермонтов, все еще не веря собственным ушам.

– Могу ли я передать, что вызов принят?