Чтение онлайн

– Я вам по секрету, маменька, скажу: Мишель обещал подарить мне свой роман.

– Прикажу горничной выбросить его в помойку.

– Ни одна горничная не найдет, коли я спрячу. Спасибо, что предупредили… Я уж и сама в книжную лавку ездила: «Не пришла еще, говорят, книжка господина Лермонтова из Петербурга». Слышите, маменька, так важно говорят: «книжка господина Лермонтова». А Мишель, маменька, совсем не зазнался, все такой же, как был.

– Ему, голубушка, только бубнового туза на спину не хватает! Да не беспокойся, непременно получит – и по заслугам. Нет, милая, теперь я возьму свои меры!

– Лучше поцелуйте еще раз свою послушную дочь. И идемте пить кофе, маменька! Я вам сама приготовлю по вашему вкусу. Сейчас и наша княгиня Гагарина выйдет… Ох, маменька, не губите вы Юлию! О князе ходят дурные слухи.

– А ты не всякому слуху верь. Молодой человек прекрасной фамилии, завистники, конечно, всегда найдутся.

– При чем тут завистники, коли князь карточных долгов не платит и против женщин интригует? За что он Воронцовой скандал в театре устроил? За ее прежнюю к нему любовь?

– Наталья! – Госпожа Мартынова совсем растерялась. – В наше время девушки о таких вещах не только говорить не смели, но и ведать не ведали. Откуда ты все это знаешь?

– Откуда бы ни знала, а если все это правда, так неужто вы Юлию погубите?

– Не суй нос не в свои дела! О князе мне знать. Женится – переменится.

– Никогда не переменится, маменька, низкий человек…

– А коли Юлия сама за него не прочь?

– Потому что дурочка еще ваша Юлия.

– Сама бы ты была поосторожнее с Мишелем… А может, ты, милая, за него замуж собралась? – мать в упор взглянула на дочь.

Наташа все еще стояла около кресла матери, одной рукой обняв ее. И вдруг госпожа Мартынова с ужасом почувствовала, что рука дочери, лежавшая на ее плече, чуть дрогнула.

– Наталья! – почти закричала мать. – Неужто ты совсем рехнулась?

Девушка медлила с ответом.

– Не бойтесь, маменька, – наконец сказала она, – я никогда не выйду за Мишеля.

– Слава тебе, царица небесная! – Госпожа Мартынова привлекла дочь и крепко ее поцеловала. – Поди подай мне мой флакон, у меня даже в голове помутилось.

Наташа принесла флакон. Мать долго нюхала и терла себе виски.

– А что, доченька, был у вас какой-нибудь серьезный разговор с этим разбойником?

– Нет, никакого разговора никогда не было, – с грустью отвечала Наташа. – Я и так знаю: Мишель никогда на мне не женится.

– Час от часу не легче! Выходит, он же от тебя отказывается?

– Ничуть! Сердце Мишеля не свободно. Я давно об этом догадалась… Ну вот, маменька, я вам все сказала, теперь вы не будете препятствовать мне видеться с Мишелем.

– Еще больше восстану! Сама смекни: другие-то кавалеры что о тебе думать станут! Кто на тебя польстится, ежели ты ни на кого глядеть не желаешь? А женихи ныне норовистые пошли.

– Я их и знать не хочу! А вот с Мишелем времени не замечаю…

К кофе вышла заспанная Юлия. Важный разговор прекратился и уже более не возобновлялся.

Жизнь у Мартыновых шла суматошно, как и водится, если в доме есть дочери на выданье. Вскоре приехали первые визитеры, за ними князь Гагарин – ловкий светский молодой человек с наглыми глазами.

Жили Мартыновы в Петровском парке. Молодежь затеяла катанье в Покровское-Стрешнево.

А Наташа все еще ждала… От стихов Мишеля так и замирает сердце. Замирает, а потом ноет от мысли, что волшебные слова обращены к другой. Может быть, эта ненасытная ревность сильнее, чем сама любовь. Всегда – зримо или незримо – присутствует в стихах Мишеля чей-то неразгаданный для Наташи образ. А теперь предстоит читать целый роман. И там, предчувствует Наташа, непременно ляжет на страницы все та же женская тень. Но чья? Ничего не знает о том Наташа, и не у кого расспросить. На что проворны московские горничные – и те оказались бессильны. Можно бы попросить маменьку погадать на трефового короля – однако какая же маменька гадалка! Если смекнет, на кого гадает дочь, – тогда нарочно станет путать…

Сборы к предстоящей поездке в Покровское были почти закончены. Подали лошадей. Князь Лев Гагарин, помогая Юленьке сесть в экипаж, сделал это, по-видимому, так нескромно, что девушка вспыхнула.

Наташу передернуло. Вот они, маменькины женихи! И на мать стыдно смотреть: не знает, чем только услужить этому титулованному нахалу…

Лев Гагарин, стоя у экипажа, подал руку Наташе.

– Благодарю, князь, – сухо сказала она, – я предпочитаю обходиться без помощи.

Кучер натянул вожжи. Экипаж выехал на дорогу. «Ну, в Покровское – так в Покровское», – с тоской подумала Наташа. Не все ли ей равно?

Из Москвы никто больше не приехал.

Александр Иванович Тургенев, всесветный путешественник, жил в Москве в гостинице. Сегодня, вопреки обыкновению, он вернулся из города рано и, расхаживая по номеру, с нетерпением поджидал гостей.

Первым приехал Лермонтов.

– Благодарю за точность, Михаил Юрьевич, и тем более благодарю, что имею к вам отдельный, хотя и короткий, разговор. Хотел бы сказать «имею к вам поручение», но, собственно, поручения-то никакого нет… Я был вчера у Щербатовой.

– Я также имел честь посетить княгиню.

– Знаю. Все, дорогой, знаю. – Александр Иванович замялся. – Так вот, плачет милая наша княгинюшка и без обиняков признается, что любит вас. И некому утереть слезы на прекрасных глазах…

Лермонтов промолчал. Мария Алексеевна Щербатова становилась, по-видимому, излишне откровенной. А Тургенева хлебом не корми – еще начнет, пожалуй, сватать.

– Княгиня, – продолжал, расчувствовавшись, Александр Иванович, – любит вас так искренне и так трогательно! Красива, умна, свободна… Чего же вам еще? Ах, суетная молодость! Я бы на вашем месте…

– Я предпочел бы, Александр Иванович, быть на вашем… Впрочем, мой отъезд на Кавказ разрубит все узлы.

– А знаете ли вы, – спросил Тургенев, убедившись, что разговор о Щербатовой исчерпан, – в Москву приехал хромой Долгорукий. Живет здесь уже несколько дней, но скрывается от общества. Стало быть, затевает какую-нибудь новую интригу. Без них не может существовать этот хромой бес. Помните, его подозревали в авторстве подметных писем Пушкину?

– Но ведь подозрение осталось только подозрением? – спросил Лермонтов.