О дырявых башмаках и далёкой-далёкой галактике
Шрифт:
***
– Да что с тобой такое?
– Что со мной? Ничего, - Бруно стоял напротив, однако Ирса видела перед собой незнакомца. Безликого бродягу, что встретился ей в парке полгода назад.
– Это просто я. Сам удивляюсь, как ты ещё за порог меня вышвырнула.
В голосе - горькая насмешка. Над ней или над самим собой?
– Зачем ты так?..
– Не хотел тебя разочаровать.
Тонкая ниточка лопнула окончательно, и из груди будто разом выбили весь воздух.
– Ты только это и делал в последние месяцы!
– ни работы, ни денег, ни книги - той самой мечты, к которой, выходит, она стремилась сильнее Бруно.
– Неужели просто сдашься? И что дальше? До конца жизни ночевать по чужим амбарам?
Бруно поморщился, будто его ударили наотмашь.
– Ты ничего не знаешь о моей жизни, - вот так просто.
– Даже моего настоящего имени...
– Ты не рассказывал!
– Ты не спрашивала! В ту первую ночь увидела то, что захотела увидеть. Приняла меня за друга, которого не было. Придумала за меня истории, которые никому не нужны. И что мне оставалось делать?
– Быть им.
Голос сорвался, и ответ она почти прошептала, опустившись на кухонный стул.
– Я пытался. Но я не такой, Ирса! Людей не переделать под своё видение, не изменить так просто. Их можно только принять вместе со всей гнилью, что скопилась внутри... Или выгнать прочь.
– Тогда уходи.
Она бы и рада испугаться бесцветного голоса, но внутри стало пусто. Всё равно. У маленького Кеплера только что отобрали телескоп - величайшее сокровище в жизни.
Все несказанные слова повисли в воздухе, когда он развернулся и вышел из кухни. Часы с кукушкой пробили девять раз, прежде чем она сорвалась с места, бросившись к двери.
Могла ли Ирса принять настоящего не-Бруно? Это было неважно, потому что серое пальто уже исчезло в весенних сумерках. Только дырявые ботинки, ненужные с самой осени, стояли у порога. И Галилей сидел рядом, глядя на неё с укором, будто спрашивая: "Ну, чего же ты ждёшь?.."