Чтение онлайн

Теперь, по просьбе членов Совета, Игаэль Ядин представил подробный отчет руководства Хаганы с оценкой шансов молодого Еврейского государства в столкновении с арабскими армиями.

Ядин считал, что если принятие предложения Маршалла позволит выиграть время и ввезти в страну достаточное количество оружия, то стоит согласиться с ним. Если же евреи не примут предложения Маршалла и война разразится немедленно, Хагане придется выдержать суровое испытание. Намерения Сирии были известны, ибо агенты Хаганы проникли в сирийский штаб; однако планы Ирака, Египта и Арабского легиона оставались тайной. В лучшем случае у Хаганы было пятьдесят шансов из ста.

Когда Ядин закончил свое выступление, Бен-Гурион невольно поморщился, почувствовав подавленное состояние слушателей.

Он решил высказаться.

— Я опасаюсь за наш боевой дух, — сказал он. — До сих пор нам везло: ишув пока что не потерял ни одного из своих важных центров. Однако если противнику удастся захватить часть нашей территории или населенных пунктов, решимость к сопротивлению ослабеет. А те испытания, которые нам предстоят, неизбежно будут сопряжены с тяжелыми потерями.

Это может вызвать у людей недовольство и привести к крайне серьезным последствиям.

Бен-Гурион помолчал. Затем он открыл папку, где лежали два доклада, которые он внимательно изучал перед заседанием.

— Я знаю кое-что, — сказал Бен-Гурион, — чего не знал Маршалл, когда он беседовал с Шаретом. Я знаю, что у ишува сейчас есть такое количество оружия, которое может кардинально изменить ситуацию.

Медленно и торжественно Бен-Гурион прочел содержание доклада, останавливаясь после каждой цифры, чтобы ее значение полностью дошло до слушателей. Он сообщил, что Эхуд Авриэль закупил в Европе двадцать пять тысяч винтовок, пять тысяч пулеметов, пятьдесят восемь миллионов патронов, сто семьдесят пять гаубиц и тридцать самолетов. Иехуда Арази приобрел десять танков, тридцать пять зенитных орудий, двенадцать 120-миллиметровых мортир, пятьдесят 65-миллиметровых пушек, пять тысяч винтовок, двести тяжелых пулеметов, девяносто семь тысяч артиллерийских и минометных снарядов разных калибров и девять миллионов патронов для легкого стрелкового оружия.

Как и надеялся Бен-Гурион, эти цифры вдохнули уверенность в его сподвижников.

— Если бы это оружие было в Палестине, — продолжал он, — можно было бы обдумывать ситуацию более спокойно. Однако оно еще не здесь, и на то, чтобы его доставить, уйдет какое-то время. И это время предопределит не только исход войны, но и ее длительность и наши потери. Возможно, еще до того, как оружие будет ввезено в Палестину в сколько-нибудь значительных количествах, на нас двинутся арабские армии.

Люди должны быть готовы к серьезным потерям и потрясениям.

Однако, зная, что наша мощь будет расти, я не разделяю сомнений военных специалистов. Я позволяю себе верить в победу. Мы восторжествуем.

Члены Совета хранили молчание. Бен-Гурион приступил к голосованию. Вопрос заключался в том, принять ли предложение Маршалла — то есть отложить на время провозглашение Еврейского государства и попытаться достигнуть перемирия.

Провозглашение Еврейского государства означало войну. Исход голосования должен был показать, насколько лидеры ишува дорожат идеей еврейской государственности. Предложение Маршалла было отвергнуто большинством всего в один голос.

Этот один голос решил вопрос о возрождении Еврейского государства.

Затем Совет занялся обсуждением вопроса церемонии провозглашения государства. Кто-то предложил указать в декларации, что границами страны будут границы, определенные Организацией Объединенных Наций.

— Нет, — сказал Бен-Гурион, — американцы в своей Декларации независимости не определяли границ страны. Скрепя сердце мы согласились на раздел Палестины и даже на интернационализацию Иерусалима. Но арабы этой резолюции не приняли и тем самым отказались от своего права на арабское государство. У их государства будет та территория, которую они смогут приобрести в ходе войны. У нас есть возможность создать государство с надежными границами. Государство, которое мы провозглашаем, — это не то государство, которое сочла возможным выделить нам ООН, а то, которое сложится фактически как результат нынешней ситуации.

Затем заговорили о названии нового государства. Было предложено два названия — "Сион" и "Израиль". Бен-Гурион настаивал на названии "Израиль".

Оставалось назначить точный час, когда миру будет возвещено о том, что двухтысячелетняя мечта еврейского народа претворилась в жизнь. Формально Еврейское государство должно было начать свое существование в полночь с 14 на 15 мая.

Однако в субботнюю ночь ортодоксальные члены Совета не смогли бы ни приехать на церемонию, ни даже подписаться под декларацией провозглашения государства.

Один из членов Совета вынул карманный календарь, какой носят с собой все религиозные евреи, и объявил: для того, чтобы церемония провозглашения успела закончиться до захода солнца, то есть до наступления субботы, она должна начаться не позже четырех часов дня в пятницу 14 мая 1948 года — в пятый день месяца ияра 5708 года по еврейскому календарю.

С тех пор, как евреи вынуждены были капитулировать возле Неби-Даниэля, в киббуце Кфар-Эцион произошло немало событий.

12 апреля защитники киббуца получили приказ заблокировать дорогу Иерусалим-Хеврон, чтобы арабы не смогли прислать подкрепления во время атаки Пальмаха на Катамон. Командир кфар-эционовского гарнизона бывший узник нацистских концлагерей Моше Зильбершмидт назвал эту операцию "Нецах Ерушалаим" ("За вечный Иерусалим"). Жители Кфар-Эциона построили на дороге баррикаду, перерезали телефонные провода и полностью прекратили движение арабского транспорта между Хевроном и Иерусалимом — словом, выполнили задачу так хорошо, что существование поселения превратилось для арабов в весьма неприятный фактор.

На рассвете 4 мая арабы начали операцию по уничтожению этого важного стратегического форпоста евреев. Первым объектом арабской атаки стал сам Кфар-Эцион — центральное поселение Эционского четырехугольника. Но на этот раз в наступление на Кфар-Эцион пошли не плохо организованные и недисциплинированные феллахи, а — впервые в Палестине — хорошо обученные солдаты регулярной арабской армии, причем лучшей армии арабского мира. В войну вступил Арабский легион.

Легионеры выбили евреев из покинутого русского Православного монастыря, который стоял за стенами Кфар-Эциона и служил его аванпостом. Однако Глабб-паша намеревался лишь снять блокаду с Хевронской дороги и вовсе не хотел рисковать жизнью своих солдат в кровопролитных сражениях. Он приказал майору Абдалле Талю — командиру осаждавшего Кфар-Эцион 6-го полка Арабского легиона — прекратить осаду и вернуться на базу.

Таль подчинился, но, раздосадованный тем, что его лишили возможности одержать верную победу, уходя, пообещал:

— Я еще вернусь.

И он вернулся — без ведома своего командующего, ослушавшись его приказа.

В четыре часа утра 12 мая заместитель Таля капитан Хикмет Мухаир подошел к Кфар-Эциону и начал атаку силами пехотной роты. Абдалла Таль, который пока остался на базе Легиона под Иерихоном, был намерен любой ценой взять Кфар-Эцион. Чтобы как-то объяснить своему командующему неподчинение его приказам, Таль приказал капитану Мухаиру радировать Глаббу, будто евреи из киббуца открыли огонь по одной из автоколонн Легиона.