Чтение онлайн

Мировую известность среди ученых, работавших в области экономической математики, получил академик Л. В. Канторович, фактически создавший новое направление в науке под названием линейного программирования45. Он стал единственным отечественным обладателем Нобелевской премии по экономике (в 1975 г. вместе с Т. К. Купмансом «за вклад в теорию оптимального распределения ресурсов»)46. На церемонии вручения премии представитель Шведской королевской академии наук отметил: «Основные экономические проблемы могут изучаться в научном плане, независимо от политической организации общества, в котором они исследуются».

Смешанная экономика и государство, развивающее рынки

Свободного рынка в современных экономиках, например США, Британии, других европейских стран, не существует, – считает Эдмунд Конвэй. По его мнению, у большинства ведущих стран в действительности несколько меньше свободного рынка, чем это было несколько столетий назад. Ситуацию в этих странах, а также во многих других частях развивающегося мира правильнее описать как «смешанная» экономика, где комбинируется свободный рынок с государственными интервенциями. Невмешательство государства в дела бизнеса (laissez-faire – let them do as they choose) никогда не существовало, подчеркивает Э. Конвэй47.

«Склеротические» тенденции, связанные с торможением экономического роста из-за картелизации и действия групп давления, не являются особенностью развивающихся экономики, они возникают и в стабильных демократиях, писал М. Олсон. Государство должно быть достаточно сильным, чтобы создать и защищать права частной собственности и обеспечивать соблюдение договоров, но при этом должно стремиться своими собственными действиями не нарушать эти права, то есть быть государством, развивающим (преумножающим) рынки (market-augmenting government). В большинстве процветающих стран рынки капитала, страхования, фьючерсов и производных ценных бумаг столь многочисленны и важны, а капиталоемкое и широкомасштабное производство ведется корпорациями с таким размахом, что в этих странах государство должно порождать больше рынков, чем подавляет или вытесняет48.

Кардинальные изменения в технологической, экономической и социальной сфере проявлялись, в частности, в промышленной революции, термине, впервые введенном А. Тойнби. Й. Шумпетер49 предложил теорию «эффективной конкуренции», согласно которой рыночный механизм в эпоху «большого бизнеса» является плодом взаимодействия сил монополии и конкуренции, базирующихся на нововведениях и придающих особый динамизм циклического экономическому развитию. Изменения ведут к экономическому росту, корни которого, по мнению Й. Шумпетера, лежат в неравномерном циклическом движении. Толчок же развитию дают нововведения, которые не тождественны изобретениям, а представляют собой категорию предпринимательской деятельности. За новаторами, доказавшими прибыльность новых технологических процессов, следует резкий рост инвестиций, меняющий решающие факторы экономики. Синхронные движения, приводящие к последовательной смене фаз процветания, депрессии и равновесия, у Й. Шумпетера описываются с использованием схемы трех циклов Н. Кондратьева, К. Жуглара и Дж. Китчина, соответственно, с периодами в пятьдесят пять лет, десять лет, два года и четыре месяца. Каждый цикл Кондратьева содержит несколько циклов Жуглара, а каждый цикл Жуглара – несколько циклов Китчена50.

В XX в. Й. Шумпетер говорил, что в результате технического прогресса функции предпринимателя, движимые ранее чувством пуританского индивидуализма, по внедрению новшеств значительно сузились до простой рутины – бюро и комитеты заменили индивидуальные действия. Экономические исследования организации промышленности показали, что экономическая теория не поспевала за изменяющейся обстановкой XX в. Ф. Цойтен считал, что экономическая теория должна исследовать олигополию, двустороннюю монополию, и отношения между экономическими группами51.

В экономике XXI в. многие сектора – телеком, медиа, цифровые платформы (от социальных сетей до интернет-поиска), фармацевтика, аграрное производство и многие другие – не могут быть поняты, если смотреть на них через призму свободной конкуренции. В этих секторах преобладающей формой конкуренции является олигополия, писал Дж. Стиглиц52. Она, видимо, удовлетворительно решает экономические задачи в этом худшем из возможных миров, говорил Дж. Гэлбрейт, но в условиях олигополии развитие новых сдерживающих факторов возможно не в лице соперников, а на противоположной стороне рынка, где находятся покупатели53.

Представители чикагской школы считали, что рынки изначально конкурентны, и что правительства не должны вмешиваться в целях защиты конкуренции. По мере роста влияния чикагской школы, суды следовали этой доктрине, даже несмотря на применение «правила разумности» при балансировании эффективности и антиконкурентных эффектов. К примеру, монопольно высокие цены не считались проблемой с учетом низких барьеров входа на рынки. Следствием такого подхода стало расхождение теории с практикой, когда раз за разом возникал вопрос существования рыночной власти, а также антиконкурентного поведения фирм, злоупотребляющих этой властью. Современная экономическая теория (включая достижения, связанные с пониманием ассиметричности информации и с теорией игр) отвергла большинство из положений чикагской школы писал нобелевский лауреат Дж. Стиглиц54. Он говорил, конечно излишне категорично, но оправданно в дискуссии с представителями чикагской школы с их не менее крайними позициями, что даже конкурентные рынки не эффективны, а «невидимая рука рынка» Адама Смита потому и невидимая, что ее не существует. Рынки не являются конкурентными в общем случае, существует широкий набор механизмов, благодаря которым рыночная власть возникает, поддерживается и расширяется.

«Цифровая рука» рынка

Современная интерпретация «невидимой руки» рынка от Адама Смита становится центральной в изменении применения антимонопольного законодательства. Конкуренция, как «невидимая рука рынка», которая справедливым образом распределяет жизненные блага, замещается во многих секторах «цифровой рукой». И если невидимая рука по Адаму Смиту приводилась в движение природными силами, то цифровая рука, будучи сделанной человеком, может стать средством манипулирования, как считают М. Штуке и А. Израши55. С возрастанием значения Больших Данных и Большой Аналитики, фирмы-гиганты не просто следуют нам и нашим потребностям. Используя современные алгоритмы, компании вовлекаются в обработку данных, торговлю данными, определение модели поведения, оценку потребления, и оптимизацию цен. Наше поведение определяется, а предпочтения переключаются индивидуальным стимулированием, чтобы помочь нам сделать правильный выбор. Но правильный для кого? Если по мнению А. Смита примитивная, повторяющееся в условиях разделения труда ежедневная работа приводила к проблеме «умственных увечий» рабочих, то не может ли индивидуальное стимулирование транснациональных супер-гигантов привести к «умственным увечьям» еще и потребителей?

90% американцев чувствуют, что они потеряли контроль над тем, как собираются и используются их персональные данные в интернете. Сегодня данные стали валютой, которая обеспечивает нас «бесплатными» он-лайн сервисами и современным Интернетом. Мы принимаем «стоимость» этой «бесплатности». И мы понимаем, что «стоимость» сейчас очень высока, и что мы потеряли контроль над ней. Многие из нас не знают, какие данные о нас собираются, как их используют, когда, кем и для каких целей. Официальные власти США считают, что имеет место «возрастающий потенциал для аналитики больших данных на воздействие на окружающую каждого человека среду или решения, которые принимаются в отношении его или ее жизни». Аналогичная позиция у европейских властей: «Государства и компании способны двигаться за пределы «обработки данных» к «обработке реальности», которые проникают в ежедневный опыт, коммуникации и даже мысли».

Почему это стало возможным, почему не реализовывается потенциал сдерживающей силы потребителей? Компании приложили немало усилий для стимулирования продаж своих товаров и услуг. Гелбрейт отмечает, что расходы компаний на производство становятся соизмеримыми с затратами на их продвижение56. Еще более существенным является то, что сами потребители меняются под экспоненциально нарастающим напором информационных потоков во всех сферах жизнедеятельности. Можно сказать, что появился новый тип «экономического человека».

В обзоре, подготовленном П. Потаповой57, делается вывод о том, что отличительной особенностью современной жизни стало клиповое мышление. С изобретением книгопечатания расширились процессы систематизации мышления, получили развитие способности выявлять причинно-следственные связи, а затем и делать научные открытия, что в совокупности позволило человечеству перейти из Cредневековья в Новое время, считает М. Маклюэн58. Вместе с тем, с появлением газет короткие сообщения послужили началом формирования фрагментарного восприятия реальности. Э. Тоффлер заметил, что информация все чаще предстает в виде визуальных образов – клипов, то есть в виде, не требующем от человека ни воображения, ни осмысления. Логическая цепочка при этом не выстраивается, с каждой новой порцией информации происходит перезагрузка, из-за этого увиденное ранее не откладывается в памяти59. По подсчетам Д. Левитина с 2005 по 2015 г. человечество создало 300 эксабайтов (300 млн терабайт) данных, что равно шести триллионам романов «Война и мир». Темп жизни требует от нас не запоминать, а быстро ориентироваться в информационных потоках60.