Чтение онлайн

Итак, оказывается, троглодитиды нижнепалеолитического времени жили и кормились преимущественно у этих самых обмелений различного происхождения. А это может означать только одно: они действительно искали места, где скоплялась наиболее обильная фауна, — но только это была фауна не живая, а мёртвая.

Чтобы представить себе как эти устья, отмели, косы и перекаты играли роль аккумуляторов трупов и останков крупных четвертичных животных, вспомним о «великих кладбищах», например, на Волге. Интерес к огромным размываемым водой скоплениями костей четвертичных животных на Средней Волге возник уже давно. Сначала Ососков, затем Яковлев, Павлова, Громова, Мензбир, Беляева, Прокошев, Николаев, Бадер, наконец, в 1953 г, Паничкина и Верещагин описали эти скопления. Особенно велики «кладбища», образовавшиеся в четвертичное, а именно, по-видимому, миндель-рисское время на косах и перекатах там, где сейчас полуостров Тунгуз, острова Хорошенский, Бектяжский и Вороний, близ нынешних населённых пунктов Чёрный Яр, Мысы, Ундоры, Красновидово, Красная Глинка и др. В общем, дело идёт о самом извилистом участке течения Волги (между Казанью и Куйбышевом), а указанные пункты неизменно приурочены к отдельным изгибам русла; предполагается, что здесь находились древние устья Волги. В некоторых из этих пунктов скопления костей исчисляются многими тоннами, хотя их уже с давних времён целыми баржами вывозили отсюда на заводы для выжигания извести. Н. К. Верещагин пишет: «Если учесть, что на бечевник выбрасывается и остаётся незамытой только небольшая часть костей и что весь этот процесс повторяется в половодье ежегодно на протяжении веков, можно поразиться тому поистине колоссальному количеству трупов зверей, которые накапливались и захоронялись на протяжении тысячелетий в поймах рек. Число захороненных скелетов крупных животных в таких костеносных линзах достигало многих сотен тысяч для одного лишь такого отрезка долины Волги, как от Казани до Ульяновска» [380] . Очень важно подчеркнуть, что, как видно по костным остаткам, на этих отмелях или устьях древней четвертичной Волги аккумулировались, по большей части, не кости давно умерших животных, волочимые течением до дну, вымываемые из давних захоронений и т. д., а целые трупы, которые уже в дальнейшем разложились и были занесены песком и галечником здесь же на месте.

У исследователей волжских «великих кладбищ» животных не раз уже возникало предположение, что в четвертичное время эти скопления трупов могли привлекать первобытных людей. Так, М. Д. Мензбир писал: «Возможно, конечно, что человек употреблял для своих целей и животных, погибших не от его рук… Местные условия могли благоприятствовать накоплению трупов на одном участке, и может быть, это накопление дало мысль людям — современникам погибавших животных — устроить своё становище именно в этом месте» [381] . Сходную мысль высказал О. Н. Бадер по поводу волжских скоплений костей четвертичной фауны, подчеркивая, вслед за Беляевой и Прокошевым, что наблюдающееся сохранение костями их анатомического порядка могло иметь место только в случае разложения трупов в пункте их находки и совершенно невозможно при переотложении костей в аллювии. «Весьма правдоподобно, — продолжает Бадер, — что после спада воды места массовой гибели животных благодаря изобилию на них не вполне испортившегося мяса, кож, костей привлекали людей, которые, оставаясь на этих местах более или менее длительное время, должны были оставлять свои следы в виде каменных орудий, расколотых костей и т. п.» [382] . Предположение О. Н. Бадера вполне подтвердилось: М. З. Паничкина нашла в трёх из вышеперечисленных пунктов скопления костей, а именно в урочище Тунгуз на Бектяжском острове и в урочище Красная Глинка, хотя и немногочисленные, но бесспорные нижнепалеолитические орудия [383] . К ним надо добавить найденное прежде в Самарской губернии на берегу Волги ручное рубило (Бадер).

Однако пример Волги и средневолжских четвертичных местонахождений вовсе не типичен для нижнего палеолита. Он взят нами не для иллюстрации условий жизни археоантропов, а лишь для иллюстрации роли отмелей и кос, в том числе на местах древних устьев четвертичных рек, в аккумуляции трупов животных. Деятельность троглодитид в данном случае невелика, и пример не потерял бы своей ценности, если бы её тут и вовсе не наблюдалось. На р. Урале существует 38 костеносных пляжей с фауной как плейстоценовой, так и голоценовой. Известны скопления костей четвертичных животных на речных отмелях Дона (район Костенок) и Днепра (Кирилловская стоянка, Канев). Примером гигантского скопления останков четвертичных животных в устьевых выносах рек могут служить издавна известные места добычи мамонтовой кости на Ново-Сибирских островах. Эти скопления трупов мамонтов, а также других травоядных образовались на отмелях в выносах рек Лены, Яны, Индигирки. По свежести костей и подчас сохранившимся остаткам мяса и кожи, можно заключить, что по этим рекам сносились к устью именно целые трупы бесчисленных животных, а в устье аккумулировались и благодаря арктическим условиям длительно консервировались. Здесь пока не доказана деятельность четвертичных предков человека [384] .

В других же случаях, наоборот, физические условия накопления отложений привели к полному исчезновению следов трупов животных, некогда собиравшихся на отмелях, зато сохранив до нашего времени каменные орудия этих предков человека. В частности, все без исключения горные реки, даже в нижнем, равнинном течении, не сохранили костей четвертичных животных, так как эти кости, несомненно, в конце концов, истирались камнями в порошок и уносились водой. Но оставшиеся в галечниках каменные нижнепалеолитические орудия, как, например, юго-осетинские или абхазские, говорят о том, что в раннем плейстоцене здесь на отмелях были эти скопления трупов животных. О том же говорят, скажем, и шелльские рубила, собранные на бечевнике у Луки-Врублевецкой. Но в разных местах нижнепалеолитических находок кости животных могли быть уничтожены разными физическими и химическими факторами. Наконец, в третьем случае, как в классических отложениях нижнечетвертичных галечников некоторых европейских, в частности, французских, рек, скопления костей животных и нижнепалеолитические орудия сохранились в совместном залегании.

В сочинениях всех палеонтологов, занимавшихся изучением указанных скоплений костей ископаемых животных, есть один пункт, который, как кажется, поддаётся критике. Это — мнение, что массовые скопления костей в местах таких захоронений обязательно подразумевают предшествующую массовую гибель животных от каких-то экстраординарных, катастрофических причин — эпидемий, наводнений и т. п. Иногда это было, несомненно, так, о чём говорят некоторые наблюдения нашего времени. Вот картина, описанная Ч. Дарвином в Аргентине во время его путешествия на корабле «Бигль». В аргентинских пампасах хищники малочисленны, при засухах стада диких травоядных, а также и домашний скот, брели к болотам и рекам. «Один очевидец передавал мне, — писал Дарвин, — что скот тысячными стадами бросался в реку Парану, но истощённый от голода, был не в силах выкарабкаться на илистые берега и тонул. Рукав реки, протекающей у Сан-Педро, был до того переполнен гниющими трупами, что, как говорил мне капитан одного судна, по реке нельзя было плыть из-за вони. Без сомнения, в реке погибали таким образом сотни тысяч животных; их разложившиеся трупы видели плывущими вниз по течению, и многие, по всей вероятности, погрузились на дно залива Ла-Платы». Это наблюдение, говорил Дарвин, может пролить свет на ставящий геологов в тупик вопрос — почему иногда находят погребёнными вместе огромные количества костей разнообразных животных [385] . Ныне геология породила особую дисциплину об этом — тафономию. Но мы не знаем, на чём следует сделать акцент в сообщении Дарвина: на исключительности данной ситуации при редких засухах или на регулярности, может быть, даже стойком характере описанного явления. В других случаях наблюдения прямо говорят об экстраординарных обстоятельствах. Вот сообщение, невольно вызывающее ассоциацию с находками костей питекантропов среди множества останков других четвертичных животных на о. Ява. В 1852 г. произошло извержение вулкана Клут в восточной части этого острова. По словам очевидцев, огибавшая вулкан большая судоходная река Бронтас вздулась и высоко поднялась, — в её воде было много вулканического пепла, пемзы, цвет воды стал чёрным. Река несла массу сваленного леса, а также трупов животных, в том числе буйволов, обезьян, черепах, крокодилов, даже тигров, так что под напором всего этого был сломан большой мост [386] .

Но какой характер носило накопление животных трупов в четвертичное время? На этот вопрос косвенно отвечает основатель тафономии И. А. Ефремов: постепенное накопление животных останков в озерах, болотах, дельтах рек не играло заметной роли в образовании более древних костных скоплений, т. е. там чаще действовали чрезвычайные обстоятельства вроде эпидемий и мора. Напротив, именно постепенное накопление приобретает всё большее значение для молодых геологических периодов — для верхнего кайнозоя и четвертичного периодов [387] .

Однако при конкретных исследованиях над умами учёных всё же тяготеет стремление к поиску каких-либо нерегулярных, исключительных причин для истолкования и этих молодых, четвертичных костных скоплений. Сам И. А. Ефремов, в особенности же Н. К. Верещагин, специально анализировавший четвертичные речные захоронения русской равнины, не отказываются от поисков экстраординарных факторов массовой гибели животных, включая в число этих факторов половодья и периодические наводнения. Для нас очень важно проверить, необходима ли такая гипотеза, так как, если поступление трупов животных в воды рек и их оседание на речных дельтах, отмелях, косах, возможность их вылавливания у низких берегов и на мелководных перекатах носило узко сезонный или совершенно спорадический характер, оно не могло доставить постоянной базы питания археоантропам и служить постоянной основой их связи с данными биотопом.

Но почему мы должны представлять себе смерть в природе как экстраординарное явление? Мы уже говорили, что смерть столь же необходима, как и жизнь, и что число умерших особей в конечном счёте равно числу родившихся. Не забывают ли об этом палеонтологи, когда, видя кладбище, они обязательно ищут какую-то катастрофу?

Несомненно, побудительной причиной таких поисков служит то, что само образование кладбищ имеет разную интенсивность в разные эпохи. Но это различие может быть объяснено рядом причин, и в первую очередь сменой факторов смерти, так сказать «нормальных» для той или иной палеонтологической эпохи. По данным Н. И. Николаева и Н. К. Верещагина наиболее мощные костеносные линзы в речных отложениях и в коренных руслах рек русской равнины залегают в слоях миндель-рисского, но в западноевропейских реках они относятся также к миндельскому и гюнц-миндельскому времени.

Нам интересны те из факторов, которые сближали акт смерти с реками и вообще водными потоками. Впрочем, выразимся точнее. Палеоэкология требует, согласно Р. Ф. Геккеру, особенно при изучении наземных позвоночных, уметь различать, во-первых, место обитания организма, во-вторых, место его захоронения и, в-третьих, место его смерти. Иными словами, место смерти может не совпадать ни с обычным местом жизни, ни с местом захоронения, например, отложениями речных дельт, куда его останки могут быть снесены водой.

Реки отнюдь не являются основным местом обитания крупных млекопитающих, но они посещают реки для водопоя, переплывают их при кормовых кочёвках, находят в них убежище от жары, насекомых и отчасти от хищников, ибо хищники, хотя и умея плавать, уже не способны к нападению находясь в воде; для слонов струя воды из хобота служит серьёзным средством обороны. Но, будучи животными сухопутными, они относительно чаще и гибнут, находясь в чуждой стихии, т. е. в такой, к которой менее адаптированы. Особи слабые, больные, стареющие, так же как молодые, легко отстают от стада, переплывающего реку, и гибнут. Это наблюдается ныне в стадах северных оленей и сайгаков, теряющих некоторый процент поголовья при переправе через реку. Реки же раннечетвертичного времени имели подчас несколько километров и даже десятков километров ширины. Реки в этом случае играли роль важнейшего фактора естественного отбора, роль беспощадного истребителя части поголовья, т. е. ту роль, которую теперь всё меньше выполняли хищники. Крупные, тяжеловесные раннеплейстоценовые травоядные также легко увязали в речном иле при спуске на водопой и купанье, тем более трудно им было выбраться на крутой берег после водопоя, купанья или переправы.

Особо надо отметить гибель животных в зыбкой болотистой почве, по которой надо было пробираться к водопою. Классическую картину представляет проанализированное мною на месте нижнепалеолитическое местонахождение Вертешсёллеш в Венгрии. Здесь на глинистой почве отпечатались следы разных крупных животных, пробиравшихся к ручью, а также и следы археоантропа вместе с его кремневой утварью. Кости животных расколоты им, и скелеты расчленены на некотором пространстве по обе стороны бывшего ручья, но в самом русле скелеты лежат нетронутые и кремневых изделий не встречается. Это значит, что археоантроп использовал трупы тех, кто погибал, увязнув в заболоченной низине, но не мог добраться до тех, кто пошёл на дно в более глубокой части.