Чтение онлайн

Центральным концептом этой главы станет понятие парадигмы. Заголовок главы может быть перефразирован следующим образом: «Что должна включать парадигма любой науки?». Общее понятие научной парадигмы ввел в обиход Томас Кун в книге «Структура научных революций» [3] . По его мнению, каждое научное направление должно разработать собственную парадигму, чтобы можно было понять, чем оно занимается, на какие методы ориентируется и как реализует результаты исследований. Только в этом случае члены разных научных коллективов смогут работать в унисон и добиваться эффективных результатов, которые затем внедряются в практику и в программы подготовки будущих специалистов данной отрасли знаний. Если в дальнейшем будет доказано, что принятая парадигма не соответствует вновь открывшимся фактам, она может быть дополнена или полностью пересмотрена. В качестве примера Кун приводит пересмотр геоцентрической модели солнечной системы Птолемея на гелиоцентрическую модель Коперника. Процесс пересмотра зачастую оказывается длительным и болезненным – автор называет его научной революцией.

После длительных и иногда напряженных дискуссий концепт научной парадигмы был принят большинством научных сообществ. Я причисляю себя к последователям Томаса Куна и также принимаю данный концепт за основу своих рассуждений. Более того, я наполняю его детальным содержанием, чего Кун в свое время не сделал. Вот как это выглядит на следующей схеме:

Состав парадигмы «зрелой» науки

Мне представляется, что любая зрелая наука должна иметь восемь слагаемых – на схеме они включены в круг. Она опирается на философское обоснование науки: зачем она нужна, как сочетается со смежными направлениями, каковы её предстоящие близкие и дальние перспективы.

Ученые должны четко представлять (себе и другим) – предмет изучения и применяемые при этом методы и подходы. Насколько возможно, методы изучения должны предваряться априорными аксиомами – как в евклидовой геометрии. Таковое доступно только для «точных наук»; но там, где возможно, следует к этому стремиться [4] . А там, где это недоступно, аксиоматика заменяется пропедевтикой (см. главу 9).

Любая развитая наука обладает своей таксономией и классификациями; этим она отличается от всех прочих наук (о различии таксономий и классификаций я буду писать отдельно). То же касается принятых в науке терминов, то есть наименований отдельных предметов, понятий и концептов – эти три слагаемых собираются в терминологическом словаре науки. Разъяснение всех этих вещей производится в метаязыке науки; обычно он имеет вербальное оформление и перечисляет все объекты исследования, равно как и их расположение, иерархию и правила обработки средствами данной науки. Наконец, должны быть разъяснены приемы верификации достигнутых результатов – их проверка как в процессе исследования, так и потом, в процессе внедрения полученных новаций в повседневную практику.

Понятие научной парадигмы и ее фактическое содержание возникает лишь на продвинутой стадии развития конкретной науки – на первых этапах наука движется в основном весьма хаотично, как бы без руля и ветрил. Она должна набрать достаточно данных, чтобы сконцентрировать, классифицировать и обобщить их. Как было сказано, само понятие научной парадигмы в теории познания возникло посредством обобщения опыта различных наук на более продвинутой стадии цивилизации, а точнее – лишь во второй половине ХХ века в работе Томаса Куна. И в ней она не только что-то включала, но что-то и отбрасывала: в основном она отбрасывала, как бы не замечая, споры по поводу происхождения мироздания вообще и вытекавшие из этих споров разные способы получения знаний.

До возникновения понятия научной парадигмы науки опирались исключительно на философию познания, в которой с непрекращающейся горячностью происходили схватки по поводу того, возник ли наш мир по божьему волеизъявлению либо без такового – как результат естественного хода вещей. Первая точка зрения опиралась на постулат божьего помысла; вторая – не принимала его в расчет. Если следовать первому направлению, то нам не надо заботиться о достоверности и доказанности аргументов, да и аргумент у этого направления один: «Поскольку люди – и я в том числе – верят в то-то и то-то, значит это так». Вторая точка зрения, обособляя релевантные факты, касающиеся той или иной проблемы, находит в них цепочку причин и следствий, которая начинает ход нашей мысли и продолжает ее до получения логически оправданного вывода.

Если из этой цепочки умозаключений появляется практически полезный результат, он включается в научную парадигму и человеческую практику, то есть, становится знанием. При этом никакого обращения к божьей воле не происходит; исходной точкой отсчета становится начало наших рассуждений по поводу тех или иных событий, а окончанием – полученные в ходе рассуждений выводы. Такой подход я называю научным; именно он принес благосостояние множеству людей на планете и коренным образом изменил нашу жизнь.

Приведу в качестве примера историю превращения практической медицины в науку. С давних пор и по сей день существовала и еще у некоторых людей существует вера в то, что болезни и причиняемые ими страдания являются божьим наказанием за наши проступки. Основным способом исцеления в этом случае служат молитвы, обращенные к вседержителю и умоляющие его о прощении и о выздоровлении. Но это чаще всего приводит к печальным результатам, что и заставило врачевателей перейти на иную стезю: находить истинные причины заболеваний, воздействовать на них и таким способом избавлять пациента от страданий. Впервые такой подход, насколько мы знаем, появился в Древней Греции, в работах Гиппократа (ок. 460 г. до н. э. – ок. 370 г. до н. э.) и его последователей.

В его главном сочинении, называемом «Корпус Гиппократа», впервые выдвигалась идея, что болезни следует лечить после того, как они будут диагностированы, а диагноз следует ставить в соответствии с определенными признаками – симптомами болезни [5] . Так возникла медицинская знаковая система, из которой следовало, что каждому заболеванию соответствуют специфические показатели, – их-то и следует распознать и с ними надо бороться, пока они не исчезнут, а с ними исчезнет и болезнь. Принятие такой точки зрения является поворотным в истории медицины для любого народа земного шара. Так это продолжается и в наше время, когда мы научились диагностировать почти любое из существующих заболеваний с помощью сложной аппаратуры. Ныне лечащий врач почти не отрываясь смотрит на экран компьютера, суммирующего результаты различных исследований и анализов, и по ним назначается соответствующее лечение. О божественной воле либо вмешательстве каких-то сверхъестественных сил речь не идет на всем протяжении процесса врачевания.

Такой же революционный процесс замены донаучной парадигмы научной произошел во всех науках, возникших в древности. Все они превратились из проводников божественного промысла в предмет человеческих умозаключений.

В связи с изложенным целесообразно обратиться к трем последовательным ступеням развития знания на всем протяжении человеческой цивилизации. Именно в такой плоскости формулировал проблему прогресса знания Огюст Конт (1798-1857), французский ученый и основатель философии прагматизма. Он полагал, что к его времени взгляды на природу познания прошли три периода: теологический, который он характеризовал как «элементарный и детский»; метафизический, когда опора на бога сменяется теоретическими рассуждениями, оторванными от подлинной природы вещей; и позитивный, который появляется в конце средних веков и продолжается до нашего времени. Естественным образом для него последний период является наиболее продвинутым и конечным [6] . Я в основном согласен с тройственным делением истории познания Огюста Конта, хотя и вношу в его схему существенные дополнения и изменения. Об этом и пойдет речь в настоящей главе. Многие философы обращались к проблеме познания с самых разных позиций. Я выбрал точку зрения Конта не только потому, что она логично и убедительно построена, но также потому, что она дает мне возможность дополнить ее собственным подходом по этому вопросу, который как бы вытекает из того, о чем говорил Огюст Конт (см. следующую главу).

Начальный период познания законов природы и человека был одинаков для любого племени, постепенно превращавшегося в народ. Это был период веры в высшие силы – бога (богов), – создавшие всю онтологическую реальность, определившие законы ее существования и призвавшие людей следовать их установлениям. На этом построены все религии, которые были, есть и будут. Не было ни одного народа, не создавшего в своей мифологии божеств, которые, как он верил, его сотворили и ему покровительствуют. Им молились, приносили жертвы и подношения, чтобы задобрить и приобрести расположение к своей судьбе. Образы бога (или богов) были в большинстве случаев антропо- или зооморфными, похожими на людей либо на зверей, птиц и иные живые существа, потому что люди просто не могли их себе представить как-то иначе. Впрочем, были народы, которые объявляли своего бога не имеющим физического воплощения; например, евреи утверждали, что их бог не имеет внешнего облика, его запрещали изображать и даже упоминать его имя.

В соответствии с мифами и легендами боги были бессмертны и всемогущи. Все, что существовало, существует и будет существовать, должно было подчиняться божьим замыслам; нарушение заповедей вело к наказаниям, вплоть до изгнания из племени и даже смертной казни. Доказательства виновности за нарушение веры или обычаев также были подчинены божественному волеизъявлению. Вспомните про утопление связанных по рукам и ногам людей, обвиняемых в каком-то преступлении (выплывет – знак божьей милости, тогда человека оправдывали), про пытки, сожжение на костре и прочие прелести такого правосудия. Боги отвечали за все действия людей, проникали в их представления и выступали как побудительные начала всех достижений и неудач. И, тем не менее, люди проявляли инициативу, создавали новые предметы, механизмы, сооружения и даже разгадывали некоторые законы природы. При этом они с восторгом восклицали «Эврика!» или что-то еще в этом роде, отдавая таким образом дань собственной внутренней силе и инициативе.