Чтение онлайн

После осмотра — гимнастика или час верховой езды. Преодоление препятствий, рубка, вольтижировка. Потом Дегтярев отпускал нас на завтрак. Начинались занятия с красноармейцами, преимущественно в поле. И так ежедневно, кроме выходных, которых в ту пору было много: неделя состояла из пяти суток. В выходные дни проводились конно-спортивные или стрелковые состязания, вылазки в тайгу, на море…

За первые месяцы командования Дегтярев ощутимо подтянул полк, перестроил на новый лад всю боевую подготовку. Неоднократно выводил дивизионы на учения по прямым маршрутам. Где пролегла линия на карте, там шли и мы. Полк медленно двигался по бездорожью, через заросшие лесом сопки, через овраги и реки, прокладывая колонный путь. Снег, дождь, вьюга, зимняя ночь в лесу под открытым небом, оборона и наступление в любых условиях — все это бойцы и командиры испытали на себе. Дегтярев делил с нами все трудности.

Он был строг, суров, требователен. Но в то же время справедлив и очень заботлив. Каждому по заслугам: нерадивого наказывал, старательного поощрял. Ничто не укрывалось от его пытливых внимательных глаз. Опыт и знания Дегтярева восхищали нас, молодых артиллеристов.

Но вот начались массовые репрессии 1937–1938 годов. Арестовали начальника артиллерии дивизии полковника Кожаева, а за ним и Дегтярева. Их объявили врагами народа.

У Дегтярева остались жена и сын. Помню, я как-то подошел к магазину и увидел жену Дегтярева. Красивое лицо ее осунулось, побледнело, глаза были полны слез.

— Что случилось? — спросил я.

— Не дают ничего купить, — ответила она, сдерживая рыдания.

Я пошел с ней в магазин, сам купил продукты и отправил ее домой. В магазине некоторые жены командиров фыркали, шушукались:

— Ишь ты! Тоже защитничек нашелся…

— Видать, заодно с ними…

Я не осуждал женщин. Настроение их было понятно. Все мы в ту пору верили тому, что писалось в газетах о «врагах народа». Вызывало удивление только одно: почему их так много развелось вдруг? Некоторые из нас начинали сомневаться в правильности обвинений. Но все молчали, боясь поделиться своими мыслями даже с закадычными друзьями: увы, органы безопасности верили доносам и анонимным письмам.

Арестовывали многих. Армия лишилась закаленных ветеранов. Командовать полками и дивизионами стали люди молодые, зачастую не имевшие ни знаний, ни опыта. Страшно и неприятно вспоминать события тех трудных лет. И хочется еще раз от души сказать спасибо Центральному Комитету нашей партии, который не побоялся открыть народу всю горькую правду о сталинском произволе и беззакониях. Партия исправила ошибки того периода.

Дегтярев находился в заключении около двух лет. Тяжкие испытания не сломили его волю, он сохранил огромную работоспособность и энергию.

В 1941 году генерал Дегтярев, будучи начальником артиллерии 4-й армии, которой командовал тогда генерал армии К. А. Мерецков, участвовал в контрнаступлении под Тихвином. Потом его назначили начальником артиллерии 2-й ударной армии. Весной 1942 года, во время боев в окружении, Дегтярев был ранен и доставлен на самолете в московский госпиталь. После излечения — опять в строй, в штаб фронта.

Двое суток изучал я распределение артиллерии по армиям, ее численный и боевой состав, обеспеченность боеприпасами, горючим, средствами тяги. Знакомился со схемой связи, с переговорными таблицами, с разведывательными данными о системе и характере обороны противника и со многим другим, что должен знать оператор, чтобы планировать боевые действия артиллерии.

— Ну как, врос в обстановку? — спросил подполковник Черток, когда я пришел к нему за указаниями по планированию артиллерийского обеспечения.

— Почти. Но с намеченной операцией знаком только в общих чертах. Подготовка развернулась полным ходом, а я только что прибыл.

— Да, надо было пораньше вас вызвать. Ну ничего. Сейчас все разберем по порядку.

Черток посвятил меня в детали операции, которая готовилась по приказу Ставки Верховного Главнокомандования. Волховский фронт силами 8-й армии должен был прорвать вражескую оборону и во взаимодействии с войсками Ленинградского фронта окружить и уничтожить противника в районе Мга — Синявино. Тем самым был бы расширен в несколько раз «коридор», соединявший оба фронта, и мы значительно улучшили бы свое положение. Ведь враг по-прежнему угрожал замкнуть кольцо блокады вокруг Ленинграда, и надо было ликвидировать такую возможность.

Меня обрадовало большое количество артиллерии, привлекавшееся к этой операции: две артиллерийские дивизии, больше полусотни артиллерийских и минометных полков.

— А сколько снарядов отпускается? — спросил я, наученный горьким опытом синявинских боев, когда орудий было достаточно, а боеприпасов не хватало.

— Планируется израсходовать восемьсот тысяч.

— Здорово! — вырвался у меня восторженный возглас.

Одновременно готовилась операция и на самом левом крыле фронта. 52-я армия должна была форсировать реку Волхов и захватить на ее западном берегу плацдарм для наступления на Новгород. Туда отправлялся генерал Семенов с группой офицеров.

Черток поручил мне пересмотреть ряд документов по планированию артиллерийского наступления 8-й армии.

— В черновом наброске эти документы уже есть, но надо внести уточнения, а если потребуется, то и заново переделать. Возникнут вопросы — решайте их со мной и с генералом, — заключил Черток.

Работы сразу оказалось много. Три дня и три ночи напролет сидели мы над планированием. Согласовывали взаимодействие с оперативным отделом штаба фронта, с бронетанковым и инженерным управлением, с воздушной армией. То менялось направление главного удара и ширина фронта прорыва для дивизий, то принимался новый график артнаступления и приходилось пересчитывать все заново, переделывать документацию. Шли поиски наиболее целесообразного варианта намеченной операции.

Возникали споры, особенно с разведчиками. Мы — операторы — придирались к разведывательным картам, требовали точно определить местонахождение ряда объектов противника. Разведчики или разводили руками — ничего, мол, не можем сделать, — или начинали возражать. По опыту боев под Тортолово и Синявино я знал, к чему приводит скудость разведданных, и поэтому нажимал на разведчиков. Начальник разведотдела штаба артиллерии майор Перлов, человек горячий и вспыльчивый, сначала даже поссорился со мной.

— Наше дело дать операторам разведкарту, а вы планируйте огонь как хотите! — заявил он.

— А если на ней нет целей или они нанесены не точно — что же получается? Ударим по пустому месту? Кто виноват будет? В глубине вражеской обороны сплошные белые пятна, неужели там противника нет? — наседал я.

— Все, что выявили, на карте отмечено. А брать сведения с потолка мы не можем!

— Зачем с потолка? У вас есть два разведдивизиона, воздухоплавательный отряд, отряд корректировочной авиации. Да и в войсках средств достаточно…

Мы долго и много спорили с Перловым, но в конце концов нашли общий язык и подружились. Виктор Николаевич оказался умным, трудолюбивым разведчиком и хорошим товарищем. Он добросовестно делал все, что было в его силах.

Командующий группой гвардейских минометов генерал Воеводин с операторами своего штаба по-своему спланировал залпы реактивной артиллерии, считая это дело недоступным для нас. Генералу Дегтяреву план не понравился, он приказал передать его нам для контроля. Мы быстро вырезали из целлулоида эллипсы рассеивания реактивных снарядов на все дальности стрельбы. И когда этот «главный секрет» оказался в наших руках, мы скрупулезно проверили накладку всех эллипсов на опорные пункты и внесли свои поправки. Был выработан единый план.