Чтение онлайн

Малыш, способный мало что сделать самостоятельно, ощущает из-за этого разочарование – настолько сильное, что он может погрузиться в отчаяние. Волшебная сказка предупреждает такой ход событий, придавая величайшее значение малейшим достижениям и подразумевая, что последствия их могут быть самыми удивительными. Вы нашли кувшин или бутылку (как в сказке братьев Гримм «Дух в бутылке»)? Подружились с животным (как в сказке «Кот в сапогах»)? Поделились со странником куском хлеба (как в сказке «Золотой гусь», также вошедшей в сборник братьев Гримм)? Такие маленькие ежедневные происшествия могут привести к последствиям невероятной важности. Итак, волшебная сказка призывает ребенка верить, что его достижения, пусть скромные, важны, даже если он пока не осознает этого.

Веру в такие возможности необходимо питать, чтобы ребенок смог принять свое разочарование, не ощущая при этом, что потерпел полное поражение. Кроме того, попытка всерьез поразмышлять о жизни вне родительского дома сама по себе может оказаться непростым делом. Пример сказки дает ребенку уверенность, что он получит помощь в своих начинаниях, предпринятых во внешнем мире, и что его старания в конце концов окажутся вознаграждены. В то же время сказка подчеркивает, что события, о которых идет речь, произошли в стародавние времена в далекой стране; она помогает надеяться, но не предлагает четкого описания мира в том виде, каков он здесь и сейчас.

Хотя сказочные истории нельзя назвать правдивыми, своя правда в них все же есть. Они рассказывают о том, что не происходит в действительности, но должно стать фактом внутреннего опыта и личностного развития. Сказка описывает в воображаемой и символической форме важнейшие этапы роста личности и достижения ею независимого существования. И все это на интуитивном уровне понятно ребенку.

Волшебные сказки в любом случае указывают путь к лучшему будущему, но скорее сосредоточиваются на процессе изменений, нежели описывают конкретные подробности того состояния счастья, которое уготовано герою в конечном счете. Сказочное повествование начинается, если можно так выразиться, в той же временной точке, где сейчас находится ребенок; она намекает, куда следует ему идти, причем делает акцент на процесс путешествия. Сказки способны указать ребенку путь даже через эдипов период, пережить который труднее, чем миновать непроходимую лесную чащу.

И до начала эдипова периода, и значительно позднее, когда он уже давно наступил, – примерно в возрасте от трех до семи лет, – ребенок переживает мир как хаос. Однако подобная оценка возможна лишь с точки зрения взрослого, поскольку представление о хаосе подразумевает, что его носитель сознает, как обстоят дела. Если хаотический способ восприятия – это все, что доступно индивиду, он будет считать, что мир хаотичен, и принимать его как таковой.

Говоря языком Библии – тем, что выражает глубочайшие ощущения и озарения, на которые способен человек, – в начале мир был «безвиден». Как преодолеть хаос? Об этом также сказано в Библии: «И отделил Бог свет от тьмы». В период, когда ребенок переживает душевные бури (и во многом именно из-за этого), он начинает придавать миру большее значение и стараться осмыслить его. Он перестает верить, что существующее у него сумбурное представление о мире является единственно возможным и адекватным. Пытаясь навести в собственном мире некоторый порядок, ребенок разделяет все, что в нем есть, на пары противоположных друг другу элементов.

В позднем эдиповом и постэдиповом периодах это разделение распространяется на самого ребенка. В душе ребенка, как в душе любого из нас, в каждый отдельно взятый момент времени бушуют противоречивые переживания. Но если взрослые научились интегрировать их, то ребенок полностью погружается в эти противоречия, и они захлестывают его. Смесь любви и ненависти, желания и страха в его душе переживается им как хаос, лежащий за пределами его понимания. Ребенок не может справиться с ощущением, что он «хороший и послушный» и «плохой и непослушный» одновременно, хотя так оно и есть. Он не в состоянии уловить, что существуют промежуточные степени интенсивности, и потому видит вещи сплошь в белом или черном цвете. Можно быть абсолютным воплощением мужества или страха, счастья или несчастья, ума или глупости; можно либо любить, либо ненавидеть, и никаких промежуточных состояний не существует.

Точно так же описывает мир волшебная сказка: ее персонажи суть воплощенная ярость или доброта, не знающая корысти. Животное либо уничтожает все вокруг, либо помогает всем и вся. Все персонажи по сути своей одномерны, что облегчает ребенку восприятие их действий и отклика на происходящее. Простые, линейные сказочные образы помогают ребенку разобраться в его сложных, противоречивых чувствах, так что каждому находится отдельное место, и в результате большая куча-мала оказывается рассортирована.

Слушая сказку, ребенок получает представление о том, как создать порядок из хаоса своей внутренней жизни. Встречаясь с не сопоставимыми между собой элементами своего опыта, он чувствует себя сбитым с толку. Сказка побуждает его изолировать и разделять их, представив в виде противоположностей; более того, она помогает ему спроецировать свои чувства на различных персонажей. Даже Фрейд не нашел лучшего способа, позволившего осмыслить невероятную смесь противоречий, сосуществующих в нашем сознании и внутренней жизни, нежели обособить аспекты психического и подобрать символы для каждого из них. Он назвал их «оно», «я» и сверх-«я». Если уж мы, взрослые, должны прибегать к созданию отдельных образований, чтобы разумно упорядочить хаос нашего внутреннего опыта, то что говорить о ребенке! В наши дни взрослые пользуются такими понятиями, как «оно», «я», сверх-«я» и «я»-идеал, чтобы по отдельности представить себе переживания, существующие в своем внутреннем мире, и лучше уловить их суть. К несчастью, применяя этот способ, мы не учитываем то, что сказка передает как нечто само собой разумеющееся: эти «овнешнения» суть вымыслы, нужные лишь для того, чтобы рассортировать и охватить разумом психические процессы [41] .

Если героем сказки является младший ребенок или тот, кто в начале истории носит характерные имена Дурачок, Простак, то перед нами обозначение изначально бессильного состояния «я», начавшего борьбу с влечениями во внутреннем мире и со сложными проблемами в мире внешнем.

«Оно», вполне в духе психоаналитических воззрений, зачастую изображается в обличье того или иного животного, символизирующего нашу животную природу. Существует два типа сказочных животных: опасные хищники, такие как волк в «Красной Шапочке» или дракон в сказке братьев Гримм «Два брата» (каждый год ему приносят в жертву девушку, чтобы он не разорил страну), и мудрые помощники, которые спасают героя и становятся его проводниками, – назовем ту же сказку «Два брата», где звери возвращают погибшему брату жизнь и помогают ему получить заслуженную награду: принцессу и королевство. Животные, как опасные, так и дружелюбные, служат обозначением нашей животной природы, наших влечений. Те, что опасны, символизируют «оно» во всем его опасном могуществе, пока не укрощенное и не подчиненное контролю «я» и сверх-«я». Животные-помощники символизируют нашу естественную энергию (то есть опять-таки «оно»), однако на сей раз направленную на службу интересам индивида как целого. И наконец, некоторые существа, обычно белые птицы, например голуби, символизируют сверх-«я».

Существует ли сказочная история, которая включает в себя все богатство образов, способных послужить воплощением сложнейших внутренних процессов? Очевидно, нет. Однако хорошей иллюстрацией символической борьбы за интеграцию личности против хаоса дезинтеграции может послужить малоизвестная сказка братьев Гримм «Пчелиная матка». Пчела – это образ, как нельзя лучше подходящий для обозначения противоположностей нашего существа, ведь ребенок знает, что пчела делает сладкий мед, но может больно ужалить. Также ему известно, что пчела непрестанно трудится, чтобы, если позволительно так выразиться, осуществить свои благие наклонности: она собирает цветочную пыльцу, из которой делает мед.

В сказке «Пчелиная матка» два королевича, отправившихся на поиски приключений, стали «вести жизнь разгульную да распутную и даже домой не возвращались» [42] . Коротко говоря, они живут под властью «оно», не уделяя никакого внимания нуждам, связанным с реальностью, или справедливым требованиям и критике со стороны сверх-«я». Третий, младший сын по прозвищу Дурень отправляется на поиски братьев. Благодаря своей настойчивости он находит их. Однако те начинают над ним смеяться, «что вздумал он своей простотой себе в жизни дорогу пробить, ведь они двое куда его поумней, да и то не сумели той дороги найти» (291–292). На первый взгляд они правы: по мере того как разворачивается сюжет, Дурень, как и его братья, не может справиться с житейскими трудностями (их символизируют испытания, которые им всем предлагается пройти). Между ними, однако, есть разница: он оказывается способен привлечь собственные внутренние ресурсы, которые олицетворяют животные-помощники.