О пользе волшебства. Смысл и значение волшебных сказок
Шрифт:
Но главное значение сказок для взрослеющего индивида заключается не в том, что сказка учит его, как правильно вести себя в этом мире. Подобное знание в изобилии обеспечивается религией, мифами и преданиями. Волшебные сказки не пытаются описывать мир «как он есть»; они также не дают советов насчет того, что должно делать. В противном случае пациент-индус оказался бы вынужден следовать фиксированному паттерну поведения, а подобное воздействие нельзя назвать даже плохой терапией: это не терапия, а, как говорится, ровно наоборот. Волшебная сказка оказывает целительное воздействие благодаря тому, что пациент находит собственные решения, раздумывая над тем, что может означать то, о чем в ней говорится, в применении к нему и внутренним конфликтам, переживаемым им в эту минуту. Содержание выбранной сказки обычно не имеет никакого отношения к внешним обстоятельствам жизни пациента: они кажутся непонятными и вследствие этого неразрешимыми. Сказочное повествование, очевидно, относится не к внешнему миру, хотя может начинаться вполне в реалистическом духе и содержать элементы, связанные с повседневностью. То, что сказка по природе своей нереалистична (вызывая неприятие со стороны приверженцев узкого рационализма), весьма существенно: благодаря этому становится очевидно, что в ней представлена не полезная информация о внешнем мире, но процессы, разворачивающиеся во внутреннем мире индивида.
В большинстве культур не существует четкой границы, отделяющей миф от народной, или волшебной, сказки: и то и другое представляет собой памятники народной словесности дописьменного периода. В скандинавских языках и то и другое обозначается одним словом – сага. В немецком языке слово sage сохранило значение «миф», тогда как волшебные сказки именуются marchen. К сожалению, и английское, и французское выражения, означающие «волшебные сказки» (fairy tales и conte de fees), указывают на роль, которую якобы играют в этих историях феи; между тем, как правило, феи в них вообще не появляются. Мифы и сказки обретают законченную форму лишь в тот момент, когда они оказываются записаны и перестают подвергаться постоянным изменениям. До этого момента сюжеты, передаваясь из уст в уста в течение столетий, либо «уплотнялись», либо подробнейшим образом разрабатывались; в некоторых случаях произошло наложение одних сюжетов на другие. Все сказки претерпевали изменения в соответствии с тем, что, по мнению рассказчика, вызывало наибольший интерес у слушателей, непосредственно волновало его самого или же составляло особые заботы в то время, когда он жил.
Некоторые народные сказки сформировались на основе мифов, другие оказались вплетены в мифологическое повествование. Обе формы воплотили накопленный обществом опыт, поскольку люди стремились воскресить в памяти мудрость прошлого и передать ее будущим поколениям. Сказки долгие годы поддерживали человечество, облегчая тяготы его существования, побуждая нас к подлинным открытиям. И никакие другие литературные формы не передают детям это наследие так просто, непосредственно и доступно, как это делает сказка.
У мифов со сказками много общего. Однако в мифах куда заметнее, нежели в сказках, проявляется следующая особенность: культурный герой представлен слушателю в виде образа, который тот должен с максимальной полнотой воссоздать в собственной жизни.
Миф, подобно сказке, может выражать внутренний конфликт в символической форме и подсказывать пути его разрешения, однако это вовсе не обязательно становится основной задачей мифологического повествования. Воплощение той или иной темы в мифах носит масштабный характер. Мифу присуща духовная сила; в нем ощущается божественное начало, которое находит воплощение в образах сверхъестественных персонажей, непрестанно налагающих требования на простых смертных. И как бы ни жаждали мы, смертные, уподобиться этим героям, нам никогда не возвыситься до них.
Персонажи и события волшебных сказок также воплощают в себе внутренние конфликты, но при этом весьма тонко намекают на то, каким образом можно разрешить эти конфликты и что нужно затем предпринять, чтобы развить в себе человечность. Обращение сказки к нам просто и безыскусно, к слушателю она не предъявляет никаких требований. Благодаря этому даже самый маленький ребенок не чувствует себя вынужденным действовать особым образом и никогда не ощущает себя «ниже» кого-то. Сказка не требует – она утешает, дает надежду на будущее и обещает счастливый конец. Вот почему Льюис Кэрролл называет сказку «даром любви». К мифу такие слова вряд ли приложимы [10] .
10
Автор ссылается на произведение Ч. Л. Доджсона (Л. Кэрролла) «Алиса в Зазеркалье», где сказка названа даром любви (the love-gift of a fairy-tale). Прим. пер.
Очевидно, не каждая история в сборнике, на обложке которого написано «Волшебные сказки», отвечает подобным критериям. Многие из них созданы ради назидания или поучения; попадаются среди них и предания, и басни. В последнем случае они посредством слов, поступков персонажей или событий – даже если эти события известны из сказок или легенд – говорят о том, что нам следует делать. Басни требуют или угрожают, они назидательны или попросту развлекают. Решая, что перед нами, волшебная сказка или нечто иное, следует спросить, можно ли по праву назвать ее даром любви ребенку. Кажется, такой способ классификации не так уж плох!
Чтобы понять, как дитя воспринимает волшебные сказки, давайте рассмотрим в качестве примеров те многочисленные истории, где ребенку удается перехитрить великана. (Тот пугает его или даже угрожает его жизни.) Ребенок интуитивно понимает, кто скрывается за образами великанов, о чем мы можем судить по случайно оброненному замечанию пятилетнего мальчика.
Его мать, наслушавшись разговоров о значении волшебных сказок в жизни детей, преодолела нежелание рассказывать «столь чудовищные и страшные истории» сыну. У него уже возникали фантазии о том, что он поедает людей, или о людях, которых кто-то съел, – об этом она знала из разговоров с ним. Итак, она рассказал ему сказку «Джек – победитель великанов» [11] . Дослушав до конца, ребенок спросил: «Великанов ведь нет на свете, правда?» Ответ, готовый сорваться с губ матери, уничтожил бы все значение сказки для ребенка. Но прежде чем мать успела успокоить его, он продолжал: «Но взрослые-то есть, а они как великаны». В пятилетнем возрасте он созрел для того, чтобы осознать вдохновляющее значение сказки: хотя взрослые напоминают страшных великанов, смекалистый мальчуган может взять над ними верх.
11
Сказка «Джек – победитель великанов» и другие истории из цикла о Джеке опубликованы в: M. Briggs, A Dictionary of British Folk Tales, 4 volumes (Bloomington: Indiana University Press, 1970). Английские народные сказки, упоминаемые в этой книге, см. там же. Из представительных изданий английских волшебных сказок назовем: Joseph Jacobs: English Fairy Tales (London: David Nutt, 1890) и More English Fairy Tales (London: David Nutt, 1895).
Этот ответ наводит на мысль, почему взрослым не хочется рассказывать детям сказки: нам неуютно при мысли о том, что мы кажемся нашим малышам грозными великанами. Однако это так. Также нам трудно смириться с тем, что дети считают, будто нас легко перехитрить или выставить дураками, и им весьма приятно об этом думать. Но, вне зависимости от того, рассказываем мы им сказки или нет, для них (как показывает пример этого мальчика) мы все равно великаны-эгоисты, обладатели чудесных вещей, которые дают нам власть и которыми мы не желаем делиться. Волшебные сказки уверяют детей в том, что в конце концов те смогут обхитрить великана, то есть вырастут, сами станут великанами и получат такие же способности. Эти чаяния – из числа «надежд великих, что из нас творят людей» [12] .
12
Теннисон А. In Memoriam, LXXXV. Прим. пер.
И самое важное: рассказывая такие волшебные истории детям, мы, родители, тем самым даем им уверенность, что разрешаем им поиграть с мыслью о том, чтобы перехитрить великанов. Для детей это важнее всего.
Отсюда следует, что читать и слушать сказку – не одно и то же. Читая в одиночку, ребенок может подумать, что лишь кому-то неведомому – тому, кто сочинил эту историю или составил книжку, – под силу перехитрить и сокрушить великана. Но когда сказку рассказывают родители, ребенок может не сомневаться, что они одобряют его фантазии, в которых он отвечает на угрозу, связанную с господством взрослых.
«Рыбак и Джинн»
Одна из сказок «Тысячи и одной ночи» – «Рыбак и джинн» – содержит почти исчерпывающее изложение такого распространенного мотива, как конфликт между великаном и обычным человеком [13] . Он встречается в тех или иных формах во всех культурах, поскольку по всей земле дети боятся взрослых и ропщут против их власти над ними. (На Западе наиболее известно воплощение этой темы в сказке братьев Гримм «Дух в бутылке».) Дети знают, что, если они отказываются исполнять требования взрослых, у них есть только один способ избежать их гнева – перехитрить их.
13
Рассматривая «Рыбака и джинна», мы берем за основу перевод «Тысячи и одной ночи», выполненный Бертоном.
«Дух в бутылке» – сказка, вошедшая в сборник «Сказки братьев Гримм». Эта книга неоднократно переводилась на английский язык, но публикаций, где переводчики аккуратно следуют оригиналу, немного. Приемлемыми среди них можно считать следующие: Grimm’s Fairy Tales, New York, Pantheon books, 1944 и Grimm’s German Folk Tales, Carbondale, Southern Illinois University Press, 1960.
В исследовании Больте и Поливки каждая сказка из сборника братьев Гримм рассматривается с точки зрения происхождения; учитываются ее варианты, бытующие по всему миру, их связь с другими легендами и сказками и т. д. [Johannes Bolte and Georg Polivka, Anmerkungen zu de Kinder- und Hausmarchen der Bruder Grimm, 5 vols, Hildesheim, Olms, 1963.].
«Дух в бутылке» может послужить иллюстрацией того, как родительские установки вынуждают ребенка пуститься в фантазии об обретении способностей и сил, которые обеспечат ему превосходство над отцом. Семья героя сказки насколько бедна, что он вынужден бросить школу. Он предлагает помощь в работе отцу, нищему дровосеку, но тот, будучи невысокого мнения о способностях сына, отвечает: «Ты к тяжелой работе непривычен, тебе трудненько придется, не сдюжишь».
После того как отец и сын проработали все утро вместе, дровосек предлагает отдохнуть и пообедать. Сын отвечает, что хочет побродить по лесу в поисках птичьих гнезд, на что отец восклицает: «Э, какой шустрый! Чего тебе там шататься? Устанешь, а потом и руки не подымешь».
Таким образом, отец унизил сына дважды. Вначале он усомнился в его способности выполнять трудную работу; затем – даже после того как сын показал свою стойкость – с презрением отверг его мысль насчет того, как провести время отдыха. Какой нормальный мальчик пубертатного возраста, приобретя такой опыт, не подумает: «Отец ошибается! Я куда лучше, чем он воображает!» – и не начнет фантазировать о том, как дать понять родителю, что тот не прав?
Сказка позволяет фантазии сбыться. Сын бродит в поисках птичьих гнезд и вдруг слышит голос: «Выпусти меня! Выпусти!» Так он находит духа, заточенного в бутылку. Однако дух поначалу угрожает расправиться с ним, желая отомстить за то, что его заточение продлилось так долго. Сообразительный мальчик заставляет духа вернуться в бутылку (совсем как рыбак в сказке из «Тысячи и одной ночи»). Лишь после того как дух дарит ему волшебный лоскут, герой освобождает его. Любая рана исцеляется, если потереть ее одним концом лоскута; предмет, потертый другим концом лоскута, становился серебряным. Обращая предметы в серебро, мальчик обеспечивает благосостояние себе и отцу, «а так как он мог исцелять любые раны, он сделался самым знаменитым лекарем на свете».
Мотив злого духа, заточенного в бутылке, восходит к очень древним иудео-персидским легендам, согласно которым царь Соломон порой заключал непослушных или вольнодумных духов в металлические ларцы, медные сосуды или меха для вина и кидал их в море. Сказка «Рыбак и джинн» отчасти связана с этой традицией, о чем свидетельствует рассказ джинна рыбаку. Тот говорит, что восстал против Соломона, который в наказание закрыл его в бутылке и бросил в море.
В «Духе в бутылке» этот древний мотив сплетается с двумя традициями сразу. Одна, также уходя корнями в легенды о царе Соломоне, представляет собой средневековый рассказ о дьяволе, который похожим образом попадает в заключение. Некий благочестивый человек либо заточает его, либо освобождает, и дух оказывается вынужден служить своему спасителю. Вторая традиция берет свое начало в повествованиях об историческом лице – Теофрасте Бомбасте Парацельсе фон Гогенгейме, знаменитом враче немецко-швейцарского происхождения, жившем в XVI веке. Совершенные им якобы чудесные исцеления будоражили воображение европейцев столетие за столетием.
Согласно одной из таких историй, Парацельс услыхал из-под корней смоковницы голос, окликавший его по имени. Он понял, что его зовет бес, заточенный в обличье паука в крохотной щели в древесном стволе. Парацельс предложил злому духу свободу в обмен на лекарство, способное исцелить любые раны, и настойку, с помощью которой можно было бы превратить в золото все что угодно. Бес повиновался, но затем возжелал напасть на святого, который заточил его, и расправиться с ним. Чтобы предотвратить это, Парацельс выразил сомнение: неужели такой большой бес способен превратиться в такого маленького паука? Бес, желая показать свое умение, вновь принял обличье паука, и Парацельс вновь заточил его в стволе дерева. Эта история, в свою очередь, восходит к гораздо более древнему повествованию о маге по имени Виргилий (см. в указанном сочинении Bolte and Polivka).
В сказке «Рыбак и джинн» говорится о том, как бедный рыбак четыре раза забрасывает в море свою сеть. В первый раз он вытаскивает мертвого осла, во второй – кувшин, полный песка и грязи. Третья попытка приносит еще меньше, чем предыдущие, – глиняные черепки и битое стекло. На четвертый раз рыбак вылавливает медный сосуд. Он открывает его. Оттуда вырывается громадное облако, из него появляется гигантский джинн. Он угрожает убить рыбака, несмотря на все его мольбы. Рыбака спасает его смекалка. Джинн чувствует себя уязвленным, когда рыбак выражает сомнение в том, что такое огромное создание могло поместиться в таком маленьком сосуде. Затем рыбак вынуждает джинна вернуться в сосуд, чтобы тот доказал это. Тут рыбак быстро затыкает сосуд пробкой, запечатывает его и швыряет назад в океан.