Чтение онлайн

Итак, небольшой участок господского «жеребия» в крестьянских полях можно было обработать «згоном», т.е. без раскладки по тяглам, а стало быть, вне фиксированного рентой объема повинностей. Думается, что это самый ранний этап генезиса господской запашки именно в монастырях 53 .

На основании уставной грамоты 1391 г. Цареконстантинову монастырю можно сделать и другое интересное наблюдение: в отношениях с феодалом с точки зрения организации хозяйственной связи община выступала in corpore. Огромная часть работ велась крестьянским коллективом в целом под руководством представителей крестьянского мира. В особенности это относится к пахоте (и всем видам работ, к ней примыкающих). Г.Е. Кочин проводит важную параллель уставной грамоты 1391 г. и «рядной грамоты» крестьян Робичанской волости с новгородским Юрьевым монастырем 1460 г. 54 И в том, и в другом случае перед нами – договорные отношения феодала с общиной in corpore о норме и характере крестьянских повинностей. Именно эти факты с наибольшей убедительностью выявляют главное препятствие, которым была общинная организация крестьян, для полного торжества феодального способа производства. Это обстоятельство в первую очередь обусловило трудный, растянутый во времени путь генезиса полевой барщины крестьян, первым этапом которой были лишь переходные к собственно барщине формы.

Во многих актах XV в. указания на крестьянскую барщину слишком неопределенны и могут быть оспорены. К ним прежде всего относятся свидетельства правых грамот различных монастырей (в первую очередь Троице-Сергиева и Симонова). Протоколы разбирательств земельных споров содержат материалы и факты о принадлежности спорной земли (пашни или луга) монастырю или черным крестьянам («земля великого князя»). Поэтому язык правых грамот весьма специфичен в том смысле, что многие выражения в их текстах настолько «ориентированы» на проблему принадлежности, что их нельзя понимать буквально 55 . Лишь в редких случаях они говорят о господской пашне 56 . Число свидетельств о неопровержимом существовании господской запашки и полевой барщины сокращается при более внимательном чтении текстов различного рода меновных, данных, купчих, а также духовных грамот. Думается, что практикой «жеребьевого» или долевого выделения господского посева вызвана к жизни формула, имевшаяся в грамоте от 1494 г. волоцкого князя Бориса Васильевича в с. Шарапове на Клязьме. Интересующий нас фрагмент текста гласит: «А которые земли пахали мои крестьяне изстарины, сена косили на меня и на себя» 57 . Так повествовать, на наш взгляд, можно лишь об общих полях, в которых каждый раз выделяется доля посевов для господина-феодала. Поэтому о пашнях и говорят, что их пашут «и на меня и на себя».

Пожалуй, предполагать наличие господского поля по материалам данного типа можно лишь в тех редких случаях, когда наряду с запасами хлеба и зерновыми посевами есть сведения о семенах как элементе господского имущества. Если феодал продает в числе прочего или оставляет себе семена на посев, то это действительно может быть доказательством существования господского поля и господской запашки (иногда, правда, в другом владении данного землевладельца). Встречаются и иные достаточно ясные факты конца XV в. о существовании особых господских полей 58 .

Таким образом, более или менее уверенно говорить о существовании господской запашки в виде особых массивов полей, вычлененных из общей системы крестьянского общинного землепользования и землеустройства, можно лишь в очень немногих случаях. Точно так же крайне малочисленны и случаи «жеребьевых» запашек на феодала.

Необычайно замедленное развитие господской запашки, обрабатываемой крестьянами в порядке полевой барщины, доказывается тем, что только в масштабе очень больших временных периодов можно уловить какие-то изменения, фиксирующие сколько-нибудь заметную эволюцию от стадии «жеребьевой» пашни, очень близкой к издольщине, к стадии господской пашни, где семена и навоз для пашни крестьяне берут из господского же хозяйства, от стадии пашни «взгоном» в силу крайне незначительных ее размеров к солидной господской пашне, разверстанной десятинами (или ее долями) на каждую крестьянскую выть.

В селах великой княжны Софьи Витовтовны (1451), вполне вероятно, был господский фонд семян и существовала десятинная пашня. По сотной грамоте 1543-1544 гг., на дворцовое с. Буйгород и Буйгородскую волость (67 деревень и с. Палкино) «сельчане» и «деревеныцики» пашут на каждые 6 дес. «хрестьянской пашни» 1 дес. на великого князя. Наказ сотной грамоты: «а навоз … вози-ти на великого князя пашню своих дворов» 59 – дает основания предполагать, что великокняжеский «жеребей» уже выделен из общего массива полей, хотя твердой уверенности в этом нет.

Процесс выделения господской запашки из общего массива крестьянских полей прослеживается лишь только примерно с середины XVI в., когда в формуляре послушных, ввозных и ряда других актов, выдаваемых новым помещиком, появляется очень многозначительная оговорка: «И вы б все крестьяне… пашню его пахали, где себе учинит и оброк платили, чем вас изоброчит» (разрядка моя. – Л.М.) 60 . Но даже по второй половине xvi в. имеются данные о господской пашне, позволяющие думать, что и в это время далеко не повсюду господские поля стали обособленными, все еще входя отдельными участками в крестьянские поля. Так, в жалованной грамоте царя Ивана Васильевича Кирилло-Белозерскому монастырю от 19 мая 1577 г. предписывается крестьянам «по вся лето монастырское дело делати: пашня им пахати… и навоз возити… и пожни косити по прежнему». Но когда речь заходит об огораживании изгородями пашенных монастырских полей, грамота предлагает: «и около пашни изгороду самим городити, где хто пашет» 61 , т.е. огораживать монастырский клин пашни каждый крестьянин, вероятно, должен на участке «своей выти». При существовании единого господского поля сделать это так, как предписывает грамота, невозможно. Но вместе с тем здесь – важный момент; участки монастыря твердо закреплены за ним (их огораживают).

Наиболее завершенный этап выделения господской пашни из «жеребьевого» крестьянского землепользования можно видеть на примере жалованной уставной грамоты 1590 г. нижегородскому Благовещенскому и Цареконстантинову монастырям Владимирского уезда. Она, в частности, рекомендует: «А пашня монастырская пахати на выть по полуторы десятине ржи и овса, а сеять Семены монастырскими и жати и класти и молотити и в житницы сыпати и навоз на пашню возити с монастырских конюшенных и з животинных дворов… А как крестьяне монастырскую пашню пашут и изделье всякое монастырское делают и крестьяном свои хлеб ести» 62 . Здесь настолько все обособлено от элементов крестьянского хозяйства, что можно предполагать и выделение пашни, поскольку монастырские поля расположены в селах, где есть монастырские хозяйства.

Таким образом, перед нами двухвековая, чрезвычайно замедленная эволюция такого барщинного хозяйства, где холопский труд, столь широко распространенный в светской вотчине, не применялся.

Наиболее вероятное преобладание в этот двухсотлетний период долевой господской запашки свидетельствует о громадной роли общинной корпорации в определении характера отношении крестьянина с феодалом. Больше того, этот факт свидетельству ет о явном бессилии феодала преодолеть сильные традиция общинного землепользования и землеустройства и, наконец, о практической невозможности при данном уровне соотношения классовых сил ввести в хозяйственную практику отработочную ренту в ее наиболее грубой форме – форме полевой барщины.

Полагаем, что обычные мотивировки историков о том, что такая форма эксплуатации еще «не назрела», что феодал не был заинтересован в заведении собственно господского хозяйства, в свете приведенных доводов и соображений могут быть поколеблены. Нужда феодала в собственном хозяйстве подтверждается существованием в вотчинах, «боярщинах», «волостках» господской пашни, обрабатываемой холопами 63 . Желание феодала расширить круг своих потребностей, выйти за рамки потребительных стоимостей, создаваемых в крестьянском хозяйстве, косвенно отражают формуляры кормленых грамот, где очень рано появляется клаузула: «А не люб будет волостелем корм, и они емлють за полоть мяса 10 денег», «А не люб будет доводчикам корм, и они емлют за ковригу деньги» и т.д. 64

Этот столь мучительный и многовековой путь развития полевой крестьянской барщины, видимо, не был, да и не мог быть стимулирован такими факторами, как развитие внутреннего или внешнего рынка. Кроме того в случае воздействия такого фактора, как рынок, барщина неизбежно должна была бы приобретать характер господствующей формы ренты. Однако резкое увеличение господских запашек (в том числе и монастырских), правда, в связи с кризисом и натурализацией хозяйства, отмечено исследователями лишь примерно с середины XVI в. Стало быть, до XVI в. указанная эволюция не была обусловлена этими причинами. В данный период, вероятно, действовали лишь механизмы укрепления феодальной собственности на землю. И чрезвычайно медленные темпы эволюции полевой барщины, помимо природно-географической специфики, обусловлены существованием именно общинного строя частновладельческой деревни.

Данное положение, на наш взгляд, находит подтверждение в выявлении взаимоотношений феодала с крестьянским населением своих владений в связи с полевыми барщинными работами. Эволюция и трансформация «жеребьевой» пашни – это лишь хозяйственный аспект проблемы укрепления феодальной собственности на землю.

Актовый материал позволяет уяснить некоторые моменты и социальной стороны этой проблемы. Обратимся к интереснейшему тексту купчей 1483/84 гг. на деревню в Белозерском уезде, где говорится: «Се яз … купил есми… деревню… с хлебом и с семяны, опрочь половничьи половины да их собины, и с пустошми, и с лесы, и с пожнями» 65 . Помимо довольно твердого свидетельства существования здесь господского поля как элемента собственно господского хозяйства, в тексте грамоты есть чрезвычайно интересный материал о путях привлечения рабочей силы для обработки этих полей. Продавец оговаривает, что запасы хлеба продаются за исключением «половничьей половины». Последнее означает, что поле было действительно целиком господским, поскольку оговорена «половничья половина», а не господская. Тот факт, что половники упоминаются наряду с господскими семенами дает нам возможность предположить, что половники работали здесь на господском поле. По материалам xvi-xvii вв., половники всегда отдавали семена господину, а остальное делили «на полы» 66 . Наконец, упоминание так называемых «собин», на наш взгляд, доказывает, что перед нами половники, сеющие именно на господском поле и имеющие в данной деревне не земельные наделы полевой пашни, как полагал Л.В. Черепнин, а лишь нерегулярную пашню в росчистях, займищах и т.п. Оговаривать в грамоте, представляющей акт купли деревни как хозяйственного комплекса, непричастность к объектам этой купли крестьянских наделов полевой пашни, по нашему мнению, бессмысленно. И вот почему.