Чтение онлайн

Основой любого общественного уклада всегда была семья. Сегодня она, несомненно, буржуазна. Поэтому, собственно, социалистический эксперимент в СССР не удался: как только власть прекратила давление на семью (точнее, это давление стало формальным), потребительские настроения захлестнули общество.

Чтобы говорить о том, какой может стать семья постисторического общества, нужно присмотреться к семье доисторической. Это одна из самых сложных и темных тем, поскольку в первобытных обществах не было каких-то устойчивых форм семьи. На каком-то очень далеком этапе существовал промискуитет – что-то вроде коллективного брака. Далее он трансформировался в брачный обмен между родами. Тут начинает действовать модель, которую можно назвать «брачной непрерывностью». Например, в селении А принято брать жен из ближнего селения В, но процентов 20% браков приходится на более дальнее С. А жители В, любят вступать в брак с обитателями А одинаково, как с обитателями С и еще 10% приходится на D. Таким образом происходит циркуляция генов внутри культурно-исторической области. Наиболее архаический счет родства – материнский. Предполагается, что это отзвук времен, когда имя отца было сложно установить. Приходилось встречать и такое мнение: основу родов составляли женщины, т. к. существовали бродячие мобильные группы охотников-мужчин, которые могли временно проживать то в одном, то в другом родовом селении, таким образом, разнося свои гены на обширные территории.

Теперь давайте присмотримся к современной семье. Формально мы видим преобладание буржуазной семьи. Но процессы, протекающие в стенах жилищ, как правило, редко выносятся из избы. А когда выносятся, то остается лишь за голову хвататься. Сегодня все более нормальным становится духовно жить с одним партнером (часто благодаря интернету), физически – с другим, а экономически – с третьим. Невозможно не видеть тенденции, когда женщины рождают ребенка от одного мужчины (как правило, на волне романтической любви), а воспитывают его с другим. Роль мужчин в воспитании детей все менее значительна, как и мужская роль в социуме вообще. На смену четко очерченным гендерным ролям приходит унисекс – как в одежде и поведении, так и собственно в самом сексе. Все меньше правил, все больше свободы. Все меньше границ и вертикальных конструкций (кто главный, а кто подчинен), и все больше непрерывности. Гомосексуальность и бисексуальность для продвинутых обществ перестают быть отклонением. Понятно, что к этому можно относиться с возмущением и отвращением, но это ничего не изменит – речь идет о тенденциях, и всякое им противодействие будет попыткой перекрыть плотиной поток социального прогресса.

Сегодня пока еще главной цементирующей семью силой остаются экономические интересы и воспитание совместных детей. Но прогресс не стоит на месте, он обязательно придет на выручку, решая тягостные для миллионов людей проблемы. Цивилизованный мир (а он всегда стоит на шаг впереди, а значит – ближе к постистории) рождает все меньше детей. Значит, растет ценность ребенка, внимание к нему. Вероятнее всего дети будущего не будут слишком обременять родителей и воспитание не станет отягощающей обязанностью. А учитывая конец эры мегаполисов, проблема нехватки пространства будет сниматься, открывая новые горизонты для гармоничного развития подрастающего поколения.

Если буржуа 19 века хотел походить на аристократа, то сегодня стереотипы аристократического образа жизни становятся определенным мерилом для всех. Вероятнее всего, образование и воспитание будущего будут ближе к домашнему образованию аристократов, чем к общеобразовательным школам-гигантам, где ученика могут не опрашивать неделями. С другой стороны, семейные отношения уже сегодня все реже выглядят как договор между семьями, или родами. Это договор исключительно двоих. В постисторическом будущем не будет места не только престижному потреблению, но и свадебным обрядам, несущим на себе слишком глубокую печать коллективного брака. Как все престижное, принадлежащее исторической, вертикально-ориентированной эпохе, свадьба будет рассматриваться как глубоко отсталое и дикое явление.

Наличие свободы предполагает стремительное развитие главного человеческого качества – сознания. Каждый волен вести себя как ему угодно, но результаты этого выбора часто проявляются лишь в потомках. Поэтому грядущая постисторическая раса будет формироваться на основе постоянной возможности свободного выбора, а не копирования поведения родителей. Каждое новое поколение сможет переоценивать ценности и выбирать разумно, а не на основе навязанных стереотипов. И способствовать этому будет общедоступность всех знаний человечества, которую уже теперь предоставляет интернет. Сегодня уже никто не может сказать: я не знал этого, потому что не имел доступа к литературе. Сегодня «не могу» означает только «не хочу».

В середине 90-х годов, занимаясь издательской деятельностью, я открыл совершенно парадоксальный массовый интерес читателей к кроссвордам. Гораздо больше людей готово решать кроссворды, чем что-то читать вообще! Кроссворды по своей популярности затыкают за пояс даже кулинарные рецепты и способы лечения народными средствами. Казалось бы, почему? Возможно, человеку хочется чувствовать себя умнее, чем он есть на самом деле? Но разве это так плохо? Ведь это лишь признак того, что ум считается высшей ценностью в обществе. Я в этом увидел еще одно предзнаменование: эволюция ускоренными темпами готовит нового человека с более развитым мозгом. Ведь что есть ум, если не знание многих слов и их значений? И кратчайший путь к развитию такого непрактичного, но «накачанного словами» ума – решение кроссвордов. Странно, что христиане не разглядели в кроссвордомании предапокалиптического знака. Ведь «распятое на кресте слово» – это же почти распятый бог, учитывая, что «вначале было Слово и слово было бог».

Существует условное деление культур на «горячие» и «холодные». Если для «холодного» общества традиция незыблема, а все новое воспринимается с тревогой, то «горячее» общество ориентируется на поощрение творчества и всего нового. Естественно, западное общество всегда было более горячим, чем восточное. Поэтому запад успешно заимствовал и порох у индусов, и бумагу у китайцев, и алгебру у арабов, а далее и вовсе завоевал их всех. Сегодня благодаря интернету общество не просто горячее, оно раскалено. И на этой сковороде жарится совершенно немыслимое ранее блюдо, нафаршированное всем прошлым опытом человечества.

Западный мир берет начало в античности. Уже древние греки были «горячими», с детским любопытством смотревшими на опыт и персов, и скифов, и египтян. Эпоха Возрождения воскресила античный дух открытости миру. Европа последовательно открывала для себя арабскую, индийскую, китайскую культуры, цивилизации Америки. В 19 веке европейская наука стала интересоваться племенами на задворках мира, а в 20-м этнология уже уверенно смогла заявить, что первобытные культуры – такие же полноценные элементы общечеловеческого духовного опыта, как и «зрелые» цивилизации. Открывание многообразного мира человеческого духа по сути завершено, создавая предпосылки для его переосмысления и творческого слияния. Что и ознаменовала эпоха постмодерна. Нас уже не удивляет соседство не только людей разных рас, религий и культур, но и процесс их слияния в некую амальгаму. Сегодня на одной лестничной площадке вполне мирно могут уживаться буддист-нумизмат, агностик-строитель и гот-спиритуалист. Еврей-антисемит, или русский-русофоб – одни из самых причудливых плодов на древе идей, ищущих слияния в общечеловечности.

Кстати, о древе. Первобытное состояние человечества можно охарактеризовать как духовную непрерывность, очень похожую на ту, что зарождается сейчас. Например, идея мирового дерева распространена в мифологии практически всех народов на всех континентах. Имеется целый ряд мифологических сюжетов, являющихся универсальными. Вся первобытная духовная система строилась на том же принципе, что и язык, и семейные отношения. Например, если шаман селения А знал 100 духов, то шаман из селения В признавал только 80 из них, зато имел еще десяток своих, особенных. И так далее. И язык, и религия – лишь элементы единой духовной системы. Обмен словами, обмен культурными инновациями и обмен генами (брачные отношения) составляли суть единой духовной деятельности в первобытную эпоху. Не существовало собственно религии, искусства, политики или педагогики – все они были слиты в одной духовной сфере. Конечно, информация в первобытных сетях передавалась гораздо медленнее, чем в интернете, но открытость этих отношений была такая же. Иначе мы бы не удивлялись сходству пещерного искусства палеолитических Пиренеев и Урала, микроскульптуре Чехии и Прибайкалья. Главным роком для первобытного человечества было пространство и ландшафт. Сегодня человек, благодаря новым технологиям обмена информацией, преодолевает давление пространства, как в свое время письменность бросила вызов времени, преодолевая ограниченность людской памяти.

Если говорить о признаках некой грядущей постисторической религии, то наиболее близким аналогом будет первобытный шаманизм. Если нет никаких вертикально навязываемых идей, во главу угла становится фигура эксперта-авторитета. Там, где мы не можем выработать своего мнения, мы опираемся на мнение человека, которого считаем сведущим в вопросе. Только в первобытности в каждом селении был свой шаман, сегодня же новые племена формируются вокруг сообществ в соцсетях, т. к. физическое пространство более не имеет над нами власти. А поскольку масс-медиа тоже будут трансформироваться в сторону большей дробности и интерактивности (от массовости – ближе к каждому, от вертикально-пирамидальных к горизонтально-сетевым), то возможности вертикального навязывания авторитетов будут падать. Главная суть всех этих эпохальных изменений сводится к победе над роковой для нашего духа ролью времени и пространства. Теперь, чтобы быть даосом, не обязательно ехать в Китай, а чтобы ощущать себя античным греком нет необходимости в машине времени.

Конечно, можно было бы отдельно остановиться на проблемах, возникающих перед человечеством в процессе движения к такой духовной непрерывности. Неизбежны вспышки реакции, сопротивления со стороны исторически мыслящих групп людей. Где-то процесс этого движения будет проходить медленнее, а где-то быстрее. Но по итогам этого слияния не будет «ни грека, ни иудея», и даже монголоида и негра – одно сплошное человечество, хотя и достаточно разнообразное. Но это разнообразие не будет резать глаз, а скорее напомнит узоры в калейдоскопе, или элементы единого паззла.