Чтение онлайн

Здесь начнём с самого наглядного и приятного варианта собственного мышления – свободного потока мыслей (СПМ) Это то самое состояние, которому классики дали саркастическое определение: «Лёгкость в мыслях необыкновенная!» Справедливости ради надо зафиксировать, что данные периодические эпизоды мыслительной деятельности присущи всем людям (включая упомянутых классиков). СПМ, как правило, спонтанно появляется во время расслабленного отдыха (когда мы перестаём думать по конкретным темам) и протекает по ассоциативным схемам. Когда образы, суждения, эпизоды былого перетекают в голове из одного в другой, без чётко осознаваемой связи между собой и как бы не управляемые ничем. Обыденному сознанию человека незаметен и неизвестен «сценарист», определяющий: стартовую мысль, примерную общую тематику (о погоде, природе, или о вас, милые женщины) и эмоциональную окраску (безмятежность, какие-либо предчувствия) каждого конкретного цикла СПМ. Иногда, если ваш период ничего не делания затягивается, случаются перескоки тем и настроений СПМ. Вспомнить все эпизоды СПМ удаётся непросто – только лишь усилием воли, концентрацией сознания и напряжением памяти, кропотливо, сразу после окончания цикла или его прерывания. Особую сложность представляет найти какую-то причинно-следственную связь в переходах с одной темы эпизодов на другую. Глядя при этом на эти переходы, как бы со стороны, находишь здесь и «над человеческую» логику и следы-блики общечеловеческих страстей и пороков. При моём личном сопоставлении множества оперативных анализов (уже состоявшихся циклов) протекания СПМ выявляется сходство в выстраивании сценариев в парадоксальных снах и СПМ. Об этом подробнее в главе «Про сон». Остановка СПМ происходит сама собой, с обязательной амнезией. Надо лишь направить своё внимание на текущий момент.

Ещё реже, в ходе СПМ, может произойти остановка вашего внутреннего внимания на какой-нибудь житейской проблеме, которую, как ему (!?) кажется необходимо решить. При этом неважно, актуальна ли для вас эта проблема в текущий момент, или она вообще из чьей-то другой жизни. Ваше «Я» может наблюдать «со стороны» как лихо можно «разруливать» в уме чужие сложные вопросы. Ситуация сверх парадоксальная, ведь один из главных жизненных мотивирующих аргументов для преуспевающих индивидуев в наши «дико-рыночные» времёна = «А мне это – надо?!». До определённого момента я находил в этом парадоксе один из вариантов подтверждения обоснованности, уже звучавшего в данной книге, недоумённого вопроса Т.В.Черниговской: «Кто кому в нашем уме хозяин?!?»

Но теперь я вижу здесь эволюционное происхождение нашей нацеленности на «витальное проектирование», на спонтанный выбор профессии в детстве-юности, то есть на неосознаваемое жизнестроительство и тому подобные высшие ментальные функции. К.Маркс был прав, только для своих полу просвещённых времён, в знаменитом сравнении ментально несопоставимых процессов сооружения жилья человеком (по предварительно продуманному проекту) и пчелами (на основании инстинктов). Сегодня можно обоснованно отпарировать Карлу: «Не на того напал».

Термиты, аналоги пчёл по образу жизни, строят свои жилища – термитники вариативно, в строгом соответствии с погодно-климатическими характеристиками именно данного участка местности. В случае резкого погодного отличия данного периода времени от кондиционерных возможностей термитника они или временно увеличивают вентиляцию – охлаждают жилище, или наращивают стены и рёбра на них – утепляют свой «дом».Логично предположить, что для выполнения сложных задач нужен большой размер мозга, однако не все так просто. Приведу примеры об удивительно мощном мозге некоторых насекомых и червей, обладающих невероятными умениями.

Шмель приближается к цветку в поисках нектара. Он какое-то время кружит над ним и вдруг понимает: что-то тут не так. Шмель цветок видит, но добраться до него не может. Дело в том, что «цветок» – вернее, синий пластмассовый диск с сахарным сиропом в центре – находится под листом прозрачного пластика. Однако есть выход: к цветку прикреплена веревочка, и всё, что шмелю нужно сделать – это потянуть за нее, вытащить цветок и выпить нектар. И что же? Именно так он и поступает! «Когда мы только начали эксперименты с цветком на веревке, все это напоминало хохму», – рассказывает Ларс Читтка из Лондонского университета королевы Марии (Великобритания). «Когда я впервые увидел это, то чуть не умер со смеху. Выглядело это очень смешно», – добавляет он. Но это еще не все. Как только шмель понимал, что нужно сделать для того, чтобы добраться до искусственного цветка, то этому трюку обучались и его собратья, наблюдавшие за его действиями. Этот метод даже пережил его изобретателя. Он стал частью набора навыков, которыми владела колония, и передавался от шмеля к шмелю уже после того, как впервые потянувший за веревочку погиб. «Я просто не мог поверить своим глазам», – говорит Читтка. Как оказалось, пчелы, как и шмели, могут решать различные задачи, учиться друг у друга и передавать накопленные знания другим поколениям.

Умение добывать пищу, потянув за веревочку, – это лишь одно из последних открытий, свидетельствующих об умственных способностях пчел. Необыкновенные способности к обучению были обнаружены у пчел и других социальных насекомых еще в викторианские времена. Чарльз Дарвин заметил, что медоносные пчелы могут учиться, наблюдая за тем, как шмели получают нектар незнакомым им, пчелам, способом. Пчелы также могут научиться различать цвета и узоры. Могут ли они найти путь домой на расстоянии нескольких километров от улья? Без проблем. Распознать лицо человека? И это тоже. Могут ли пчелы пользоваться орудиями? Это следующий вопрос, на который Читтка хочет найти ответ. В 1990-х годах в лаборатории Читтки был проведен эксперимент, в ходе которого исследователи пытались выяснить, умеют ли пчелы считать. Оказалось, умеют. «Тогда мы начали задумываться: насколько большими умственными способностями может обладать существо с крошечным мозгом?» – говорит он.

Многие считают, что обязательное условие сложного поведения – наличие крупного мозга. В конце концов, у человека мозг необыкновенно большого размера – он насчитывает более 86 миллиардов нейронов, – и мы являемся очень умным видом. Казалось бы, эти две характеристики должны быть связаны между собой. Но чем больше ученые узнают о поведении насекомых и других небольших существ, тем больше убеждаются в том, что сложные навыки не всегда требуют наличия крупного мозга. «До какой степени мы сможем раскрыть поразительный потенциал крошечного мозга этих существ? – спрашивает Читтка. – И стоит ли нам удивляться, что они могут решать невероятно сложные задачи?» Возьмем, например, стрекоз. Они рассекают воздух словно молния, ловя комаров, мотыльков, бабочек и даже других стрекоз. Эта задача сложнее, чем может показаться на первый взгляд. У каждого вида, представляющего для стрекозы желанную добычу, своя уникальная схема полета. Стрекоза должна понаблюдать за тем, как летит ее жертва, предсказать вероятную траекторию, а затем перехватить ее на лету. Для этого нужны поведенческая гибкость и способность планировать.

Что касается пчел, они могут отлетать от улья на расстояние до 10 км, перемещаясь по местности, где много деревьев и других крупных объектов. Им приходится искать лучшие цветы, богатые нектаром, и запоминать свое местонахождение. Кроме того, им нужно избегать встречи с хищником и возвращаться назад в улей, где они общаются с другими пчелами, используя сложные методы коммуникации. Этим крошечным созданиям приходится выживать в непростой обстановке, и для этого им нужны определенные когнитивные способности. К примеру, способность распознавать лица, которая когда-то считалась присущей только человеку, не требует сложных нейронных связей. Вероятно, именно поэтому эта задача под силу пчелам. «Имея всего несколько сотен тысяч нейронов, можно запросто распознать около сотни лиц». Даже простые нематоды, черви длиной не более 1 мм, чья нервная система состоит всего из 302 нейронов, обладают базовыми навыками обучения и запоминания. Только что вылупившиеся нематоды, столкнувшись с токсичными бактериями Escherichia coli, на все оставшиеся четыре дня своей жизни запоминают, что их нужно избегать. Ученым даже удалось выяснить, какие именно нейроны отвечают за формирование этой памяти и за извлечение из нее нужных сведений. Об этом и многом другом можно узнать из текста «Феномен шмеля: для сложного поведения не нужен крупный мозг» в разделе Приложения.

Любой желающий (рекомендую это и тебе, читатель) может получить информационный шок при просмотре целевых, детальных видеофильмов о технологиях строительства и предшествующего проектирования жилья бобрами. При обзорных (с вертолёта, квадрокоптера и т.п.) сравнительных показах петляющих русел небольших рек, в средней полосе Евразии, до и после переселения туда бобров, чётко видна благотворная роль их плотин, построенных примерно через 0,5-2 км. течения речек.

Но бобрам требуется предварительный выбор той или иной излучины-изгиба речки для оптимального расположения плотины именно здесь. Чтобы при этом избежать сплошного заболачивания поймы, и тем самым не затормозить сквозное течение речки. Одного чутья для этого явно мало, очевидно бобрам-новосёлам требуется вначале немного побродить по берегам речки. И далее, не менее удивительна способность бобра подобрать подходящее дерево для основы-каркаса плотины и безошибочно свалить его в требуемом направлении. Тем более, что работают они только по ночам. Судя по многочисленным в 1980-90-е годы книгам-описаниям процесса лесоповала в Гулаге, подобные навыки появлялись далеко не сразу, да и не у всех.

Дополнительно к основе бобры вертикально втыкают в дно ветви и стволы, укрепляя промежутки ветвями и тростником, заполняя пустоты илом, глиной и камнями. Обычная длина плотины 20-30м, ширина в основании 4м, у гребня 1-2м; высота обычно до 2 м. На одном конце плотины устраивается сток, достаточный чтобы её не прорвало паводком. В среднем на постройку 10 м. плотины, у бобровой семьи уходит примерно неделя. Бобры тщательно следят за сохранностью плотины и латают её в случае течи. Иногда в постройке участвуют несколько семей, работающих «посменно», причём строители действуют по всеобщему плану, абсолютно точному и продуманному до мелочей. Так на быстрых речках плотина выгнута в сторону течения. Объяснений названным ментальным достижениям термитов (их сверх организменных аналогов: муравьёв, пчёл и др.) и бобров официальная наука не имеет.

Суммарно, забегая вперёд, могу сказать, что геобиоценозная роль плотино– строительства бобров в полосе лесо-степей Северного полушария Земли настолько значительна, что её вполне можно отнести к эволюционным факторам «Закладки Демиурга». Этот высший кластер, косвенно фиксируемых, закономерностей глобальной Эволюции был инсайтово сформулирован в ходе дискуссий с Ю.В.Чайковским. Некоторые из «закладок» будут обоснованы и перечислены в следующей книге серии, как фрагмент Эволюционного проектирования, проявляющегося, в том числе, в эксклюзивных «Зомби стратегиях» в мире низших форм живого (бактерии, грибы, насекомые)