Чтение онлайн

С таким же успехом не существовало четкого разграничения того, в какой степени в успехе проповеди играет роль божественная благодать (gratia sermonis), и в какой знания и квалификация самого проповедника. О возможности присутствия божественного в проповеди говорится во многих источниках. Например, в “Commentarius Cantabrigensis” по поводу святого Бернара говорится, что «он получил столь чудесную благодать, чтобы говорить и учить других скорее от духа Божьего, чем от изощренности ума» (“illam mirabilem gratiam loquendi et alios instruendi spiritu Dei assecutus est, potius quam subtilitate ingenii”) [56] , Одновременно с этим примером Моренцони рассказывает о том, как Бернар проповедовал в Германии, не зная немецкого, и тем не менее вызвал у аудитории слезы. При этом практически до конца XIII в. авторы artes praedicandi чаще всего не рассуждают на тему соотношения человеческого и божественного в проповеди [57] . Тем не менее, за человеческим фактором всегда признавалась та или иная роль, а иначе какое имели бы значение многочисленные artes praedicandi, если бы на качество проповеди сам человек повлиять не мог? Более того, далеко не все проповедники, как считалось, обладали особым даром свыше. Начиная с конца XIII в. получает распространение идея о том, что «современные» (небиблейские) проповедники могут иметь божественную благодать только в исключительных случаях и не могут повторить успеха своих великих предшественников [58] .

Гумберт Романский в трактате “De eruditione praedicatorum” пишет, что проповедник представляет собой своего рода уста Бога: «Проповедник есть уста Господа, и поэтому подобает, чтобы Тот, кто сделает свои уста устами добродетели, передал добродетель в произнесении речи тому, кто проповедует во имя Него» (“Predicator enim os est Domini; et ideo decet ut qui dat voci suae vocem virtutis, praedicanti propter nomen suum virtutem conferat in loquendo”) [59] . Проповедь имеет божественное начало и была передана людям при посредничестве Святого Духа [60] .

Дар проповеди является божественным даром и называется gratia praedicandi (благодать проповедования). Хороший проповедник – это тот проповедник, который обладает этим даром, в таком случае он обладает особым статусом: «хорошие проповедники не принадлежат этому миру, так же как и Христос не принадлежал ему, но они находятся сверху, так же как и Христос» (“Boni praedicatores non sunt de hoc mundo, sicut et Christus non fuit de hoc mundo: sed desursum sunt, sicut et Christus”) [61] . Более того, как бы ни был квалифицирован человек, он не способен стать отличным проповедником сам по себе: божественная благодать может быть только даром свыше [62] .

Но одаренными свыше являются далеко не все: предпочтительно, чтобы в искусстве проповеди упражнялись те, на кого снизошла благодать (“libentius debent exercitari circa praedicationem illi qui in hoc habent gratiam”) [63] , из чего следует два важных вывода.

Во-первых, выходит, не только «одаренные» составляют массу проповедников. Проповедь может получиться плохо ex carentia gratiae divinae (из-за нехватки божественной благодати) [64] . Самым же совершенным мастером проповеди является Святой Дух, cuius copiam pauci habent (запас которого мало кто имеет) [65] . Можно было бы предположить, что в идеале проповедовать нужно только лишь тем, на кого снизошла благодать, однако это не так. Согласно Гумберту, каждый прелат обязан быть проповедником [66] . Вместе с тем, очевидно, что не все они обладают благодатью просто оттого, что занимают должность.

Во-вторых, упражняться нужно даже тем, на кого снизошла благодать. Стоит добавить: Гумберт констатирует, что, хотя благодать в проповеди есть особая привилегия, проповедник должен и сам приложить немало усилий, опираясь на свою ученость и опыт [67] . В целом же по всему трактату разбросано множество рекомендаций проповедникам, связанных с их деятельностью. Если бы все определяла лишь божественная благодать, в них не было бы смысла.

Таким образом, Гумберт, в целом разделяя теорию современников о присутствии божественного начала в проповеди, считает важной также и человеческую составляющую, что позволяет трактату «О проповеди креста» иметь структуру, ориентированную на то, что проповедник должен будет провести значительную самостоятельную работу.

1. Возможно, трактат не был написан сразу полностью.

Бросается в глаза, что главы 42–44, аналогичные по разновидности и назначению главам 2-26 (авторские главы Гумберта для дальнейшей переработки проповедником при составлении основной части проповеди), зачем-то разделены между собой списком библейских цитат (глава 27), инструкциями для проповедников (главы 28 и 29) и небиблейскими источниками (главы 30–41). Кроме того, помещенные в конец трактата главы 42–44, в отличие от глав 2-26, не сопровождаются приглашениями. Возможно, главы 42–44 были добавлены Гумбертом позднее.

2. Трактат очень удобен для оперативного поиска ответа на вопрос.

Сюжеты, поднимаемые в различных главах трактата, иногда пересекаются между собой. Мы можем увидеть это в сравнительной таблице 2:

Таблица 2

Как можно легко заметить, в трех списках достаточно много общих позиций. Одновременно в первом и втором столбце мы видим вопрос о статусе Святой земли и опыт предыдущих борцов с сарацинами. Во всех трех колонках, пусть и в разной формулировке, говорится о воздаянии для участников крестового похода. Во второй и третьей колонке говорится о божественной поддержке, в первой и третьей – о помощи братьям-христианам. Таким образом, та или иная информация может повторяться из главы в главу, если она имеет отношение к, пусть порой и очень сходным по своей сути, но разным аспектам крестоносной тематики. При этом каждый раз заново дается и комментарий.

Это означает, что трактат «О проповеди креста» своего рода справочник. Задача, видимо, ставилась так: если потенциальный проповедник интересуется той или иной темой, открыв нужный раздел, он должен получить всю необходимую информацию в одном месте и не перелистывать страницы, собирая ее по кусочкам. Если он хочет рассказать пастве о привилегиях крестоносцев, в его распоряжении будет один комментированный список, если об «утешениях» – второй, а если ему нужно обосновать то, что крестоносцы непременно одержат победу – третий.

3. Трактат не сконцентрирован на сарацинах как на врагах.

В отличие от трактатов, написанных современниками и посвященных сарацинской тематике, Гумберт не уделяет большого внимания описанию сарацинов, что тоже может быть не случайно. В первом приглашении делается краткий очерк мусульманских завоеваний и говорится о том, что сейчас ближневосточным братьям-христианам срочно нужна помощь. В 4-й и 8-й главах он выстраивает градацию врагов христианства, в которой сарацины занимают наивысшую позицию, поскольку выступают против христиан с оружием в руках и не имеют никаких шансов быть обращенными в христианство. Далее, в 11-й главе, говорится о значимости Святой земли и в связи с этим о том, как ее осквернили сарацины. В 12-й главе сравниваются законы, данные Моисеем, Христом и Магометом – делается вывод о положительной характеристике первых двух и крайне негативной характеристике последнего. В 15-й главе говорится о том, что Бог нарочно сохранил сарацинам жизнь, чтобы дать верующим возможность доказать свою веру на деле. В 16-й главе дается обзор предшествующей истории борьбы с сарацинами. При этом трактат не дает пространной истории возникновения и становления ислама, жизни и деятельности Магомета, не рассказывает сути магометанского вероучения.

Вероятно, это связано с тем, что цель трактата – дать проповедникам пособие о том, как нужно проповедовать крестовый поход. А для этого пастве ни к чему рассказывать о сути ислама, чтобы не создать у нее ненужных сомнений, связанных с возможной близостью ислама и христианства. Необходимы простые и понятные, однозначно критические лозунги, которые не вызовут сомнений у народных масс.

Это имело большое значение, поскольку информация, циркулировавшая в то время относительно сарацинов, могла эти самые сомнения привнести: некоторые современные Гумберту авторы, которые писали о сарацинах подробно, подчеркивали, что христианская и сарацинская религии имеют много пересечений в доктринальном плане, что среди прочего дает надежду на обращение сарацинов. Например, доминиканец Гийом Триполийский в своей “Notitia de Machometo” (1271) утверждал, что Коран является компиляцией различных священных книг (“compilatio facta de diversis, que sumpta sunt de aliis libris divinis”), что очевидно для того, кто ознакомлен с Писаниями (“sicut patet scienti sacram scripturam”) [68] . В конце своего трактата он говорит, что посредством дискуссий (“contra igituristos errores nostri theologi et doctores… debent insurgere”) необходимо привести сарацинов на путь правильной веры и спасения (“animas miseras de laqueo dyaboli eripere et… trahere ad portum salutis”) [69] . В анонимном трактате De statu Saracenorum (1273), сказано, что, хотя сарацинская вера и «окутана ложью» (“licet multis sint involuta mendaciis”), ясно, что сарацины «близки к христианской вере и спасению» (“quod ipsi sint vicini fidei christiane et ad viam salutis propinqui”) [70] Кроме того, Раймунд Ллулий, в своей “Libre del Gentil е dels tres Savis”, составленной между 1271 и 1276 гг., описывает трех мудрецов – христианина, еврея и мусульманина, – которые в очень толерантной манере обсуждают религиозные вопросы, выражая желание прийти в конце концов к одной вере [71] . В такой ситуации давать пастве, да и самим агитаторам лишние поводы к сомнениям было совсем не нужно.

Если обратить внимание на приведенные ранее списки манускриптов, можно легко заметить, что почти все они, за исключением трех, хранятся ныне в немецкоязычных странах – Германии, Австрии и немецкой Швейцарии. Более того, манускрипт, хранящийся ныне в Америке (Кембридж, Массачусетс, СМ), ранее хранился в Германии, в городе Буксхайм (Бавария) [73] . Таким образом, остается лишь два исключения – манускрипты из Ватикана (V) и Мадрида (М). Более того, лишь они являются относительно ранними, ибо все остальные датируются XV в., причем часть из них содержат именно дату, а не датированы по почерку.