О русском рабстве, грязи и «тюрьме народов»
Шрифт:
«Заклич» относился к доказательствам, потому что человек в те времена очень уж зависел от соседей и сограждан. Неуверенный в совершенном преступлении не стал бы публично сообщать о нем: оклеветав кого-то, человек оказывался в слишком неприятном положении.
Судебный поединок и «заклич» трудно считать совершенными формами доказательств. Но судебных поединков со временем становилось все меньше; люди как-то все менее полагались на божественное Провидение, а как-то больше на самих себя и на доказательную базу.
А вот испытания огнем и водой в Пскове не было. Судя по «Русской правде», в Средневековье существовала такая судебная норма: обвиняемый брал в руки раскаленное в костре железо. По характеру ожогов судьи потом проверяли: виновен ли? Считалось, что у невинного ожоги не такие глубокие, не до кости. Возможно, глубокая убежденность невинного в своей правоте как-то ему и помогала, но сколько людей (виновных и безвинных) лишилось рук — это было бы интересно узнать, да вряд ли когда-нибудь узнаем.
Испытание водой проводилось так: связанного человека бросают в реку. Виновный, полагалось, не тонет. Логика мне лично совершенно непонятна. Разве что можно соотнести ее с древним выражением, что «оно» не тонет… А невинный, соответственно, тонет. И задача в том, чтобы и убедиться в его невиновности и успеть выловить. А то придется признавать невиновным уже покойника.
Этих удивительных нам средневековых норм судебного следствия, к счастью для псковичей, в их городе не было.
Судебную власть имело вече, господа, назначенные вече судьи, наместники князя и посадники пригородов, псковский наместник новгородского архиепископа и, что самое интересное, — «братчина», то есть гражданское сообщество соседей. Средневековые псковичи умели судиться без помощи администрации, своим гражданским сообществом.
В общем, Псковская судебная грамота для той эпохи и продумана, и сложна, довольно гуманна и демократична. По крайней мере, кажется, псковичи жили по каким-то более совершенным и добрым, что ли, законам, чем жители большинства государств тогдашней Европы.
Грамота — массовая и демократичная
Демократия — это не только право избирать или быть избранным. Это и возможность для человека изменить к лучшему свое положение в обществе: право и фактическая возможность получить образование, вести предпринимательскую деятельность, владеть собственностью, делать карьеру чиновника, общественного, политического деятеля.
Демократия — это неотъемлемые права личности, которые никакая власть не может ни отменить, ни попрать.
Аристотель писал о том, что во всех «хороших» полисах гражданин имеет эти права. И Новгород, и Псков, и десятки других русских городов были хорошими «полисами». На Руси гражданские права имели практически все, что подтверждается законодательством.
А вот возможность для самореализации, без которой, повторимся, не может быть демократии, иллюстрирует широчайшее распространение грамоты.
Долгое время мы судили о Руси по Европе. По мнению ученых XIX века, везде был один и тот же строй — феодализм. На Руси он какой-то особенный, но принципиально такой же.
А вот оказывается — далеко не все у нас было таким же или очень похожим.
Например, Русь была грамотной.
В Европе и дворянство-то было, чаще всего, неграмотным или малограмотным. Даже ВЫСШАЯ ЗНАТЬ. Горожане учились писать и читать по необходимости, но и в городах Европы грамотность распространена не была. Часто и богатым купцам документы вели и письма писали особые наемные писцы. А вот на Руси…
Князья строили школы для детей разных сословий, строили во всех городах. [279] А в Пскове, Новгороде, Ростове и других городах с вечевым строем школы заводил сам город. Огромную просветительную работу вела церковь. Не только для того чтобы прихожане читали Священное писание, но и потому, что считали просвещение делом полезным и богоугодным.
На Руси грамота была так широко распространена, что пришлось для частной переписки использовать самый распространенный материал — бересту. Писали на ней, процарапывая буквы специальным стержнем — этаким «паркером» XII столетия.
279
Уже княгиня Ольга «устрояла» в Киеве школы, в том числе школы для девочек. Образованием подданных занимались и Владимир, и Ярослав, и другие князья. Это дело казалось очень важным. В летописи под 1030 г., среди важнейших государственных дел сообщается, что Ярослав Мудрый, придя в Новгород, собрал «от старост и от поповых детей 300 учити книгам». 300 детей — это очень много, ведь во всем Новгороде жило не больше 10 тыс. чел. (Прим. науч. ред.)
Раньше ученые делали вывод, что до массового производства бумаги народ и не мог быть грамотным. Для Европы это справедливо, ведь там писали только на папирусе, а потом на пергамене — выделанных овечьих кожах. Папирус со временем становился ломким, и к концу Раннего Средневековья от него отказались. А пергамен был дорог. Кожу приходится выделывать до тех пор, пока она не станет тонкой — почти как бумага. Работа крайне кропотливая: ведь стоит порвать шкурку хоть в одном месте — лист пропал. На первую печатную Библию Гутенберга ушло 300 овец. Это как минимум: мы не знаем, сколько кож мастера запороли.
А до Гутенберга каждая книга, каждый экземпляр — это еще и много недель или месяцев кропотливого труда переписчика. Стоимость квалифицированного труда была сравнима со стоимостью материала.
Только верхушка дворянства и самые богатые купцы могли позволить себе иметь небольшую библиотеку. Книг этак 5–10.
Книга зачастую стоила как хороший боевой конь. В переводе на наши измерительно-финансовые понятия — как иномарка бизнес-класса. [280]
В Европе учились писать на черепках или на дощечках, покрытых воском, чтобы не тратить дорогого материала. Купцы писали на обрывках папирусов, на деревянных дощечках, на полях ставших ненужными, выброшенных документов.
280
Англия времен Гражданских войн, вторая половина XII века. Стоимость боевого коня — от 20 фунтов серебром. Верхней планки просто нет. Зарплата, скажем, квалифицированного свободного мастера- каменщика около Vз фунта в месяц. Т. е. на одного коня самый высокооплачиваемый мастер того времени должен был работать 4–5 лет. Если, конечно, не есть и не содержать семью. Столько же могла стоить и хорошая книга. Об этом можно прочитать у Кена Фоллета в его блестящем историческом романе «Столпы земли» («The Pillars of Earth»). Рекомендую.
Но вот какое удивительное дело: европейцы «просмотрели» очень удобный и дешевый материал для письма — бересту. Березка, хоть и считается символом России, [281] растет вовсе не только у нас. Березовые рощи шумят по всему северу Европы, до Северной Франции, Ирландии и Британии. Кто мешал использовать бересту как материал для письма? [282]
Ведь книги на бересте известны давно… Большая часть из них — на Руси, но не только. В юридических документах Руси ХІ-Х веков даже есть такая формула: договор, мол, «на луб положили» — то есть записали. Не как-нибудь и не где-нибудь, а на лубе — коре. Значит, запись на бересте, в том числе и самых важных, юридических документов, была массовым, типичным явлением.
281
Шведы, между тем, считают березу символом исключительно своей страны. (Прим. ред.)
282
Это тем удивительнее, что само название книги в романских языках происходит от латинского liber, луб. То есть древние римляне использовали внутреннюю кору деревьев для письма, а потом это искусство европейцами было утрачено.
Известный писатель и церковный деятель XVI века Иосиф Волоцкий, рассказывая о скромной монашеской жизни основателя Троице-Сергиевского монастыря Сергия Радонежского, писал: «К такой нищете и нестяжанию стремился, что даже книги в нем писались не на пергамене, а на бересте».
В стариннейших русских библиотечных каталогах — описях книг Троице-Сергиевского монастыря, составленных в XVII веке, упомянуты и «свертки на деревце чудотворца Сергия». То есть свитки, принадлежавшие основателю лавры Сергию Радонежскому. [283]
283
Не только на Руси писали на бересте. В Таллинне до войны хранилась берестяная рукопись 1570 г. с текстом на немецком языке. Известно о берестяных грамотах в Швеции Х-ХІІІ вв. В 1930 г. немцы- колхозники под Саратовом рыли силосную яму… и нашли берестяную грамоту XIV в. — грамоту из Золотой Орды, написанную на татарском языке. (Прим. науч. ред.)