Чтение онлайн

– Как понимать твои слова, чувак? Что твоя проба выше… или что я не в своей? – Указ опять оскалился улыбкой и подтянул руки поближе к себе, словно готовясь к прыжку. Главное – сбить этого гада с уверенной позы… пусть поменжуется… Нет, не так в своих мыслях видел Указ предстоящий разговор с непонятным пророком из черт те откуда: во-первых – в возрасте мужик, но не так чтобы очень, младше гораздо, чем вычислялось по рассказам, во-вторых – кто кого меряет да взыскивает?.. По идее, оправдываться и трясти регалиями должен бы Ларей, а теперь получается, что он, Указ, – не какой-нибудь сявка с ординара – оправдываться должен. А мужик – как состав на рельсах – не свернуть в другую сторону…

– Как? Ты же вроде претендуешь на роль объяснителя, который в советах не нуждается… Хорошо, разберемся вместе… Ты долги всегда отдаешь, когда божишься? А, Указ?

– Что это за пробивки? Чо мусолишь, не пойму?

– Вопрос задан. По твоему же требованию истину качаем.

– Отдаю – иначе не бывает. К чему вопросец?

– К слову, раз уж речь зашла о "Веточке"-малолеточке, пятьдесят восьмой доп. Малька помнишь? Чомбе, Карзубого, Гурама?

– Чомбе помню, а с Карзубым – с Энди, да? – еще на тридцатом спецу два года чалились…

– А Малька?

– При чем тут Малек? И его припоминаю, шпилять был мастер…

– Ты у него ничего не занимал?..

Занимал… Да, Указ помнил тот случай, когда перехватил червонец до первой берданы, у Малька занял, да повязали его в тот злосчастный день да прикрутили год за "дурь" и портачку. Все законно – форсмажорные обстоятельства, тогда отдать не мог – разрешается позже, по возможности, с компенсацией… Помнил, помнил… А потом забыл… ох ты черт!..

– Занимал. Я помню и не отказываюсь. Червонец на портачку.

– Отдал? Публично спрашиваю…

Ну же подлюга! Такую мелочь во что раздувает! А следующий вопросик от этого ублюдка будет: "Божился?". Ну, вафель семипидорный!..

– Ты кто, меня спрашивать? Мне и без тебя есть перед кем ответ держать и перед кем оправдываться, понял? – Сказал и сразу осознал, что сглупил – не следовало ставить вопрос и давать время на ответ… и откуда знает тот случай… перед сходняком-то я отвечу…

– Да я-то давно все понял. По понятиям – ты прав: можешь держать ответ перед своей пробой, а здесь уклониться. Имеешь право… Так что?

Что – что? Право-то он имеет, конечно… Ну, хитрожопый же гад!!! Если он уклонится от ответа ("публично", мать и перемать!), авторитет он здесь в момент утратит, и подъемным краном его не восстановишь. Скажут – дутый, гнилой и ершистый… Личный авторитет пострадает и авторитет пробы… А за это – никакой сходняк не простит, хоть наизнанку вывернись. Если по ушам – так еще награда, а то и на вилы…

– Не отдал, не спорю. Почему – ты должен понимать, раз про тот случай знаешь… Но тут нет вопросов – и я перед Мальком законно отвечаю по полной, на "американку". Заявляю при всех. – Указ выбрался из-за стола, подошел к умывальнику, смочил руки и лоб. В голове ревели бесполезные обрывки мыслей: "Гад, гад… убить…" Обернулся резко. – Но перед ним, а не перед тобой, псиное твое рыло… и скуржавое!

– …Малька уж нет с нами, но он передал: не в претенз… Что-о-о?.. Сука ты позорная! Падалью отве…

Впоследствии Гек неоднократно вспоминал тот эпизод, в тщетной попытке достоверно понять: действительно ли он хотел разрядить атмосферу и спасти Указа, или вдохновенно и вовремя подгадал фразу, чтобы создать у зрителей нужное впечатление… Задним числом хотелось ему думать, что от души говорил… Но с другой стороны – случилось то, что случилось, и было оно рациональнее…

Указ ринулся вперед со всей возможной резкостью и неожиданностью, вытянув кулаки в прыжке. Гек боком упал на стол и подался навстречу. Правой снизу в живот притормозил живую торпеду – кулаки и лоб пролетели сверху – левой ладонью поймал квадратную челюсть и резко, на разрыв, дернул вбок и вверх. Все было элементарно и запросто: через секунду Указ теплой еще колодой, животом вниз, валялся на цементном полу, а мертвые глаза словно изучали потолок. Гек наклонился к нему, не вставая, рывком вернул лицо на место – отлично, абсолютно без крови обошлось…

– Батюшки светы! Да он никак шею себе свернул! – громко удивился Гек. Он уже был на ногах и в упор глядел на свиту поверженного Указа. Секундное замешательство, вызванное быстротой свершенной дуэли, возможно и спасло им жизни: они ожидали, что Указ встанет и настанет ясность – как действовать… Но Указ был мертв…

– Кому еще здесь мерещатся скуржавые? Тебе? – Хомут протестующе замычал, прижимая к животу доверенный ему пиджак. – Тебе? Или тебе?

Лунь, Амбал, Сантьяго отскочили назад, сбились спина к спине, ожидая мочилова от всей камеры.

– Ну что жметесь? Или следы на вас?.. – Махнул рукой: "Все в стороны!"… – Вы четверо – по жизни кто? В темпе!

– Нетаки. – Лунь первый обрел голос и отвечал твердо.

– Без псины?

– Без. Со ржавыми идем.

– Верный маршрут. Повязки, хоровое пение, грабка зоны?

– Нет, нам это западло.

– Как и всем нормальным людям. – Гек улыбнулся. – Сим!

– Здесь я.

– Указа к дверям. Лежак подложи, как-никак – уркой был. Хоть и дурак… Господа сидельцы! Есть шанс, что по слабости и недомыслию кто-нибудь из вас крякает в фуражку. Обращаюсь к ним. Подумайте до утра, подумайте изо всех сил: стоит ли рисковать собою из-за чужой ссоры. Парень неловко повернулся и свернул себе шею. А среди лягавых есть и такие, что за большие деньги родную маму отдадут, не то что уточку этапную. Поразмышляйте о сем…. Вы четверо! Оснований вам не верить – пока нет. Можете, правда, постучаться и свалить, если замазаны. Если остаетесь – на лежаки. Завтра тусовка продолжится, и тогда займете положенные места. Вопросы?

Вопросов не было. "Положенные места" – звучало двусмысленно, таковые и у параши бывают для некоторых категорий сидельцев… Но стукнуть в дверь – зашквариться недолго и почти наверняка… лучше обождать… И чего Указ завелся, как дурачок? Не иначе – следочки на нем обнаружились, ведь как все было, если вспомнить…

Ох и долго им пришлось вспоминать тот случай: не раз и не два допрашивали их золотые урки на этапах и на зонах – поодиночке и на сходняках, с дотошностью, какая ни адвокатам, ни следакам не снилась. Кто что и как сказал, кто где сидел-стоял, почему "Веточка", кого называл, как выглядел медведь… Карзубый погиб в побеге еще в восемьдесят втором, Чомбе сидел в туберкулезном спецу и прислал малевку с подтверждением: "Случай был, продолжения не знаю". На словах очень интересовался за Малька. Дельфинчик доматывал предпоследний год фибской одиночки, но сумел получить запрос и дать ответ: "Я с ним кушал. Не нам судить".

Это послание от авторитетного Дельфинчика внесло сумятицу в урочьи ряды. Уж если чем Дельфинчик и выделялся среди центровых, то это повышенной наглостью, но никак не смирением. "Я с ним кушал" – ко многому обязывает, особенно когда речь при этом идет об убийстве и публичном развенчании ржавого. Но рядом стоящее "Не нам судить"… Нет, почерк Дельфинчика, фуфла тут нет… Сходка в тридцать рыл (как обычно – в межзонной больничке – съехались на "филоне"), не считая присланных язычков от других авторитетных урок, склонявшаяся уже объявить Ларея гадом (за то, что поднял руку на золотого) и вынести ему приговор, – смешалась. Да, Указ лажанулся, может, марафет ему мозги проел… Но Ларей… Но Дельфинчик… И письмена с медведем. Письмена и звезды от Субботы!.. А завещание на Крытой Маме от Варлака с Субботой… А все эти легенды о зонах… Действительно, на "Пентагоне", фраты бают, иные стали порядки, не позорные… вроде как. Может, Контора ставит зехера?.. А может, и нет?.. Бывали случаи, когда и сходка попадала в непонятное… Нет, спешить некуда и незачем, надобно смотреть… Еще сходки будут…

Если бы Гек ведал о прощальном крике Субботы, как знать – может, иначе бы себя вел, иначе действовал… Но слухи о Последнем Ване долгое время словно бы обтекали его, не задевая… Много ходило слухов, искажаясь и обрастая небылицами, так что если он и слышал нечто подобное, то все равно не узнавал в них себя. Лишь однажды намекнул он Дельфинчику о пробе своей, но это было давно… И Указу покойному, пожалуй, но там сам черт ногу в толкованиях сломит… А пока он твердо держался напутствия Ванов – открыться, когда сам почувствует, что пора…

Кряквы были в камере, само собой… Но по здравом размышлении – местному куму – ни стука, ни улыбки. Спал, проснулся – жмур лежит. Все спали, никто не видел. Сам и помер, наверное… Попозже, зонному куму, можно рассказать; глядишь – дачку бросит за информацию, а посреди дороги – не-е-е… попка не лишняя, и голова тоже.

Зонные кумы узнавали – и кто на карандаш, кто в памяти оставлял. Что такое кум на зоне? – слуга двух враждующих господ, Службы и Конторы. Плевать в любую сторону – все против ветра будет. Сам о себе не позаботишься… Вот и копили информацию впрок, есть не просит… Тягнули однажды капитана Робетта в Бабилон с плановым отчетом, а там вдруг генерал Муртез интерес проявил: слово за слово в конфиденциальной обстановке – вернулся майором, ждать вакансии на новую должность. А потому что сумел заинтересовать сведениями о новых внутриуголовных течениях. Зачем им это нужно в далекой столице – бог ведает, у них своя политика, а у нас на дальних орбитах – своя…

Эли Муртез едва не задохнулся от волнения, когда услышал в рассказе о свернутой шее упоминание о Бобе-Геке-Мальке: вот он – достоверный след связного от старых Ванов на волю, вот он, оставшийся Ван… Веяло от всей этой истории какой-то мистикой, неправдоподобщиной: годы идут-идут, а чертову Ларею все "между сорока и пятьюдесятью, крепко сбитый такой"… Робетта в тот раз подробно, насколько мог, рассказал ему и о пробах, и о современной расстановке сил в зонно-уголовных джунглях; Муртез и раньше понимал все это, но только в общих чертах, без поправки на современность…

Муртез прошелся по кабинету, остановился перед зеркалом – оттуда пялился на него с брезгливым недоумением мужчина неспортивного вида, тоже ведь между сорока и пятьюдесятью, скоро сорок два прокукует… Эх, глупость выстроил собственными руками, надо было бы выдернуть его, Ларея, в специальный, "Служебный" каземат, или хотя бы в "Пентагон": времени мало, а ведь зная невероятную истину и наблюдая, так сказать, в микроскоп, можно было бы многое прояснить. Риск признания наличия живого представителя официально уничтоженной "уголовно-террористической" группировки – он меньше, чем интерес к данному феномену… В крайнем случае, памятуя о былых догадках, можно было бы замаскировать его в разработке под английского шпиона. А теперь, пожалуй, шабаш… Если узнает, куда его определят, – откажется… э-э-э… подниматься (?) "на зону" – тогда еще есть шанс, вернем в Бабилон. А если согласится, то там ему и конец с кисточкой. Может, через оперативные службы его предупредить? Задним умом все мы крепки – поздно, он уже – то ли жив, то ли не очень. Информация с мест – большую задержку имеет, "конторские" сотрудничают сопровождая свои услуги зубовным скрипом, но не больно-то на них надавишь – Сабборг сидит на мохнатой лапе у самого Старика… Дэнни, впрочем, тоже, но ведь Дэнни, а не Муртез… А у Муртеза и основной работы выше крыши, по Штатам, по Британии, по Мальвинам… Лишь бы только Адмирал войны не затеял, тут уже не Аргентина будет: мы – бритам, они – нам… Полыхнет так, что… Надо будет Дэнни все и полностью доложить о фактах и догадках, в две головы лучше думается… Ах, ты, сраный гром и е… молния! Может быть, уже и докладывать-то не о чем? Подождем с докладом, подождем…

Гек скучал. Пару дней его развлекали допросы по поводу покойника Указа, но никто ничего не показал, и списали человека по "несчастному случаю". Во время очередного шмона из камеры изъяли книги, зубную пасту, карандашные грифели и иную "неположенку", которую знающие свое дело вертухаи привычно находили в привычных "начках". Кое-что, наиболее важное в арестантском быте, оставалось, конечно: карты, кости, бритвы, те же грифели и стержни от шариковых ручек, деньги… И вертухаи об этом знали, и сидельцы понимали, что те знают и опять нагрянут в неожиданный момент; но таковы были правила игры: одни ловят, другие прячут. Если, скажем, поместить в относительно простом тайнике заранее обреченные на обнаружение предметы – "жертвоприношение", то лягавые остальное полегче ищут: результат-то уже есть, отчетность и так в порядке будет. Но и надзиратели понимают: ну случись чудо, вывернули все до пылинки, а потом что? – запрещенных предметов не обнаружено? Ну-ка, попробуй не найди еще один раз!..

Тусовка прошла успешно, народ занял положенные места, люди приходили-уходили, а Гек вторую неделю ожидал последнего этапа на место назначения. Из команды покойного Указа почти все ушли в этап, оставался только Лунь, который после трех оглядочных суток окончательно уверился в Геке и держался рядом, вызывая ревнивые косяки у Сим-Сима, поскольку тот считал себя вправе числиться первым помощником при шефе.

Но Гек относился к обоим ровно и особо не выделял никого. Скука его отчасти носила нервный характер: ожидание хуже наказания (банальная истина – все равно истина). Показывать неуверенность и напряжение – категорически нельзя, чтива нет, в камере тишина и покой: чуть что не так – Лунь и Сим-Сим вместо утюгов работают, рвение проявляют. Байки травить – разучился Гек, нет охоты, а других слушать – тысячу раз он все эти приколы и легенды слышал. Как-то запел один парнишка песню: "Так я сел в девятый раз, потеряв при этом глаз, потому что – Черная Суббота…". Гек дослушал ее до конца, стал расспрашивать – откуда песня, кто сочинил, да знаешь ли, о чем и о ком поешь? Парнишка не знал, окружающие тоже, для них Черная Суббота – просто кличка для рифмы, а главное – веселый мотивчик очередной блатной песенки, невесть когда и неизвестно кем сочиненной… Гек не стал им ничего пояснять. К чему?..

– Ларей! А тебя ведь на двадцать шестой определили. Это правда?

– Правда.

– Ну и… как же ты теперь?.. Зона-то псиная?

– Скуржавые там, все правильно.

– Упрешься рогом?

– Поднимусь.

– А… как же?..

– Да вот так. Кофе-какао пить с ними не намерен, не думай. Просто я всеми фибрами ощущаю, что выбора мне нет: откажусь – еще хуже чего придумают. Меня ведь не только лягавые пасут, есть нюхачи и покруче и попротивнее.