Чтение онлайн

– А ну, еще по одной! Эл, распорядись… За тех, кого уж нет с нами. Помянем ребят, земля им пухом. Всех не перечислить, а пусть каждый молча вспомнит тех, кто по сердцу, оно и правильно будет. – Гек налил себе кока-колы, то же сделали искательные Гнедые, Фант долил к себе в бокал остатки шампанского из последней бутылки, остальные предпочли коньяк.

– Джеффри! – Фант поперхнулся и вытянул шею в его сторону. – Ты "Коготок" простукивал перед банкетом? – Арбуз и Фант одновременно затрясли головами: еще бы, почти неделю подряд Фант со своими ассистентами изгалялся, перепробовал на стенах "Коготка" и в округе весь свой арсенал – чисто абсолютно.

– Хорошо. Не то что бы тайны какие обсуждаем, а не люблю, когда всякие лягавые лезут в морду грязными когтями. Блондин, э-э, Джек, ты Сим-Сима и Луня последний видел? Пойдем, расскажешь мне, что там и как. Эл, комната есть?.. Когда горячее подадут?.. Да мы за пятнадцать управимся, только я вилку возьму и крабовый салат. Парни, кушайте как следует, не скучайте, я скоро вернусь…

Блондин числился паршивой овцой в своем этническом стаде, ибо он был сицилийцем, рожденным в Бабилоне, а принял для себя урочий образ жизни. Невысокий, чернявый, он был тих и свиреп, когда дело доходило до крови, незаметен и молчалив, когда касалось всего остального. После знаменитой резни, которую некогда учинил покойный Дядя Джеймс, сицилийская звезда навсегда потускнела на уголовном небосклоне Бабилона. Время лечит раны; сицилийская диаспора продолжала жить, плодить уголовников из своей среды и импортировать из-за обеих сторон океана, но сфера их деятельности, как, впрочем, и у корсиканцев, отныне не пересекала языковой барьер. Все родственники Блондина по мужской линии сгинули в кровавых разборках, и его ждала та же участь, но, чтобы принять свой крест и отнести его на кладбище, Блондину следовало жить среди земляков по законам своего народа. Он же, в возрасте шестнадцати лет, вместе с первым сроком за взлом магазина, принял другую судьбу и другую жизнь. Гек приметил его давно, еще на одной из пересылок, когда двадцатилетний Блондин собрался убить вертухая "за оскорбление матери", взяв тем самым подрасстрельную статью. Гек объяснил ему, что таким образом не успокоить всех матершинников страны, и своей властью запретил отчаянному нетаку вершить праведный суд. Для этого пришлось-таки серьезно его избить (без членовредительства) и главное – убедить его в неправильности подхода к жизни. Гек угробил три дня, чтобы Блондин не склонился, не сломился перед силой, а нутром прочувствовал справедливость Гековых доводов. Конечно, Геку здорово помогло знание сицилийских традиций и укладов, хотя ни жестом, ни словом он не показал Блондину (Сальваторе Марино), что имеет представление о Сицилии. Как бы то ни было – Блондин уверовал. Ему не хватало, видимо, авторитета, который он мог бы принять и поставить над собой, Ларей занял эту нишу.

На воле в Бабилоне, как ни странно, Блондин действовал как бы по информационной части, комплексно дополняя епархию Фанта: в его задачи входила организация информаторской, агентурной сети. Бары, притоны, мельницы, публичные дома, букмекерские точки и прочие злачные места города кишели стукачами и агентами. Одни работали на Контору, другие на Службу, третьи на крупные банды (случались и совместители, но век их был не долог, как правило). А Блондин внедрял и прозванивал своих людей, по возможности – "чистил" чужих… Держался он Малыша и Ушастого, хотя и с Арбузом и Сторожем имел постоянные контакты. Он очень уважал познания Фанта и недолюбливал Гнедых. Стукнуло ему недавно двадцать пять лет, и таланта по своей линии было ему не занимать. В силу этого (а также и благодаря протекции Ларея) он был заметным человеком, имел вес, так сказать, но поскольку не желал до конца принимать для себя гангстерские обычаи, понимая себя уркой, то и продвинулся меньше, чем мог бы рассчитывать при другом мировоззрении.

Рассказывал он сжато и точно, Гек ни разу не застал его врасплох неожиданными вопросами. Когда он был не в курсе – не вывертывался, так и говорил: "не знаю". Геку это было по душе… Спрашивал он, конечно, не только о зоне и о Луне с Сим-Симом…

Без Ларея народ расслабился. Гнедые как ни в чем не бывало выпили кока-колу и доверху наполняли стопари коньяком, раз, второй… И другие не отстали. И речи не шло, что кто-то напьется и потеряет над собой контроль – ребята крепкие и понимают границы, но морды у многих раскраснелись, галстуки съехали в стороны… Включили музыку. Из невидимых динамиков хриплые негритянские голоса выкрикивали матерные частушки… О-ба! Ребята, ребята, Ларей!.. Гек, как и рассчитал заранее, вынырнул в зал на минутку, "запивку забыл", перекинулся словом с одним, с другим и опять исчез за занавеской. То, что и требовалось: мужики знают, что он с ними, где-то рядом, но и не давит, не стесняет их своим присутствием… Потом подали горячее: Ларею – его любимые ромштексы, остальным – тоже мясо, всякое разное, и свинину, и телятину, но только не ромштексы, из почтения к Самому… Еще часа два с половиной продолжался потом праздник, поскольку Гек счел себя обязанным приватно поговорить с каждым из гостей, проявить внимание и уважение. Даже с Гнедыми разговаривал поочередно, что, кстати, высоко оценили только они сами, но отнюдь не остальные присутствующие: Гнедые – гнилые ребята, склочные, базарные, все им только пушками размахивать и кусаться без разбору, таким и одна аудиенция на двоих – слишком много чести…

Близилась полночь. По знаку Арбуза народ стал собираться к отъезду. Через четверть часа в Коготке остались Гек с Арбузом, обслуга и охрана. Еще через полчаса в заднюю комнату к Геку доставили девицу, заранее отобранную и обследованную на все виды инфекций. Отчалил и Арбуз и его люди, но мощная охрана до утра держала все подступы к "Коготку"… Гек был не в том настроении, чтобы безоглядно предаваться любовным утехам, и ему хватило часа, дабы разобраться с опытной красоткой и испытать все, чего ему хотелось в ту ночь… Девицу увезли на моторе, а Гек остался ночевать в "Коготке".

Рано утром, в шестом часу, он покинул клуб и "Черным ходом" вернулся к себе в логово, с тем чтобы к восьми вечера опять нагрянуть в "Коготок": праздники закончились, вечером предстояло провести сходняк в том же составе, что и накануне, но уже на трезвую голову и по делу.

Совещание обрадовало, но и смутило многих: Ларей отказался брать в свои руки оперативное руководство разросшейся преступной империей. Он объявил, что все остаются на прежних местах и действуют, как им подсказывает разум и обстановка. Он не вмешивается в их рутинные дела, но надеется, что каждый будет добровольно пополнять общак, который остается за Лареем, и обращаться к нему по спорным вопросам, когда таковые возникнут. Наркота и торговля ею по-прежнему под запретом – убьет любого, кто нарушит. Все, кто отстегивает в общак, имеют право на его поддержку и помощь как на воле, так и на киче, отлучение от общака – наказание.

То, что Ларей не будет вмешиваться в давно накатанный уклад – это хорошо (Фант и Блондин не переживали по этому поводу, шеф четко дал им понять, что будет держать лапу на холке). Но непонятно все же – насколько он будет оставаться для них шефом и паханом, как все это будет происходить не на словах, а на деле… Вопросов очень много, и без Ларея неизвестно – как их решать… Все ребята – Китаец, Кисель, Фант, Гнедые, трое с половиной Дядек (если считать Сержа Ушастого и стремительно растущего Малыша), остальные – только в эти годы прочувствовали масштаб и размеры авторитета их шефа: вся земля полнилась слухами о нем, не было края и зоны, где бы о нем не знали и не слыхали историй и легенд о Кромешнике. Конечно, что ему несколько банд, пусть и столичных, когда от тропиков до заполярья слово его имеет чуть ли не силу указа… Не для всех, правда, в этом-то, кстати, одна из проблем: слишком много шантрапы развелось, которая никого и ничего не боится и ничего не слушает… Да и в Бабилоне полно банд, где слово Ларея – пустой звук. Да, слышали, да, абстрактно побаиваются, но в повседневной жизни плевали на него и на его понятия с высокой крыши… Ларей кивал головой, слушая резоны своих питомцев, потребовал конкретных предложений по конкретным проблемам… Нет, он их не бросает, но у него иные планы и темы, другого уровня… И пусть не беспокоятся, своих он не бросит ни в беде, ни в радости. Так, что еще?..

Все головы повернулись к Фанту: опять ему отдуваться за всех. Как бабки делить – так сразу животы надувают, кто круче и выше и больше заслужил, а как кислянку выкладывать, так "Джеф, братишка, бормотни шефу, на тебя не осердится…"

Фант рассказал. Второй раз за месяц мелькает в окрестностях вдова Малоуна, ищет встречи с Лареем и никем больше. Что нужно – не говорит. Вся зареванная оба раза была. Даже Фанту, хотя знает его больше других, ни звука по своему делу не сообщила.

– Зареванная? Может, с дочкой что случилось? Кстати, как она?

– Из больницы выписалась, но на инвалидной коляске. В позвоночнике какой-то нерв перебит, и все, что ниже пояса, – парализовано. Говорят – навсегда. Живут там же.

– Как у них с деньгами?

– Н-не знаю…

– Вдвоем живут, или замуж вышла?

– Не в курсе…

– Кто-нибудь в курсе?..

– …

– Да, весело. Тони, у тебя есть нормальная контора в хорошем месте с приличным кабинетом?

– Хоть пять. Для встречи?

– Угадал. Но достаточно будет одной. Джеффри, свяжись завтра с утра с… Луизой, назначь встречу на завтра же, после обеда в удобное для нее время. Сам заедешь, привезешь. Букет цветов от меня не забудь… Два, ей и Анне, дочери ее… Что же вы, ребятки дорогие, раньше ничего мне не сказали, на зону не сообщили? Сторож, ты ведь такой догадливый, а? Фант, я, кажется, тебя спрашиваю, х-хобот двухпроцессорный!..

Редкие минуты своего обеденного отдыха Дэнни Доффер предпочитал тратить на побочные, впрямую не связанные с работой дела и на общение со своим другом и вечным заместителем Эли Муртезом. Хорошо, когда эти занятия совмещались, как сегодня, к примеру.

– …Как ты говоришь – откинулся?

– Да, освободился. Шила в мешке не утаишь, Дэнни. Пока мы тут сомневались да пересомневались, вся пенитенциарная система нашего толстого друга знала, с ним во главе, что Ларей – это и есть Джез Достань, он же пресловутый Кромешник, он же последний Ван, завещанный Субботой благодарным потомкам. "Английский шпион", "невероятно"… А вот он, каторжный голубчик. Жив-здоров, с отменным аппетитом и румянцем на щеках… Хобби – возрождение древнего национального искусства Рвакли во всебабилонском масштабе. Возраст – восемьдесят лет. Профессия – всеобщий пахан…

– Не нервничай. Не знаю, как насчет восьмидесяти лет, но за те годы, что мы достоверно его пасем, он ничуть в лице не поменялся, разве что англичане заготовили с десяток дубликатов с соответствующим возрастным интервалом… Да шучу, шучу я, Эли. Но согласись – если ему восемьдесят, причем с хвостиком, его внешний вид и кондиции – само по себе чудо. Его надо отловить сачком и под микроскоп. Жаль, что наш старый козел никак табу с "Ванов" не снимет… С правозащитниками и со своей совестью я бы договорился…

– Ну а в чем дело? Отдай приказ, его выкрадут – и под микроскоп, Дэнни?

– Так ты меня первый заложишь и подставишь. Ну, конечно не ты, но другой рьяный "службист". Пока суд да дело, наука уже разберется в геронтологическом феномене, но на моей личной судьбе будет лежать здоровый ком говна. Сверху. А я тебе не Галилей и не Джордано Бруно, мне надо детей в жизнь выводить, а жену в театр, в правительственную ложу. Кроме того, сам знаешь…

– Понимаю. Но мы же договорились: во время обеда о делах ни слова?

– Да хрен бы с ним! Кромешник – это, конечно, зело интересно, но вдумайся, Эли, война на пороге. Третья Война! Англичане со штатниками – идиоты, что ли? Ответят так, что Антарктида закипит-зашипит с нашего боку! Сколько мы еще протянем резины – год, три, четыре? Не терпится нашему идиоту родить на ровном месте Мальвинский Аустерлиц… Сабборг понимает, здесь он наш союзник, но что он может? Шантажнуть кого из камарильи придворной на наркоте да аморалке, торпедировать указ-другой их руками… Почти и все. Мы тоже на два фронта "трудимся": днем тушим, ночью поджигаем. Но не остановить нам маховик… Я сам, грешным делом, иной раз ловлю себя на мысли: как половчее управляться на захваченных территориях, да какими трофеями можно будет поживиться… Безумие заразительно, теперь я сам это вижу. Вот о чем нужно думать, Эли.

– Как знать… Насчет "на пороге" ты преувеличил, запас времени у нас пока имеется, но насчет Вана… Я собираюсь родить идею по этому поводу, шеф, но умоляю – не спрашивай о ней. Рожу – покажу. Идейка-то крутая вырисовывается…

– Ну, Эли, заинтриговал. Ночей спать не буду теперь… Ума не приложу, что ты там задумал?.. Дам совет на всякий случай: в последний раз, если ты не ошибаешься, Ларей сел сам, по своей воле взяв на себя чужое преступление. А что, если ему взять на себя наше?

У Муртеза выперли глаза из орбит и сперло дыхание.

– Ты… что… Телепатическим сканером обзавелся?.. Дэнни, черт!

– Как видишь, извилины все еще шевелятся на своих местах… Впрочем, я действительно не понимаю твоих планов, но привык тебе верить и одобрять заочно. Время у нас есть. Когда придет пора, мы его без больших проблем найдем. Где он живет? На вилле небось? С лакеями?

– Вот здесь сложности. Его гвардия более-менее доступна, известны места проживания, состав семей, а насчет него самого – ничего не известно. Прослушка и проглядка ничего не дает, у них электронная профилактика не хуже, чем у нас на этаже. А по некоторым косвенным данным – может быть, и лучше, Дэнни. Знаешь, когда мы в последний раз свой "парк" обновляли?

– Ну, пошло-поехало… Не разжалобишь. Денег в обрез, и не вешай мне лапшу об уголовно-технологическом прогрессе…

– Но я абсол…

– Все, я сказал. Можешь выдернуть из Англии и приобщить Билли Бонса – Бычка, по-вашему… Дарю. Денег отщипну для агентуры, читай – для него, Бонса… И все. Обед закончен, пошли. Карта тектонических аномалий побережья готова?.. Пусть несут немедленно…

"Денег в обрез"… Денег всегда не хватает. А другие ведомства еще и завидуют: вон, мол, у "Службы" – сколько ни попросят, Адмирал даст, не считая… Если бы так… Дэнни напрасно думает, что гангстера и урки такие низколобые и сиволапые. Прошли те времена. По крайней мере лареевские волки очень хитры и силу большую набрали. Разгромить их в мелкий фарш – не велик подвиг, одна дивизия управится, но это надо военное положение вводить. Бонса выдернуть – тоже только на словах просто. Год надо маневрировать, чтобы ничего в резидентуре не обрушить. Время есть, вызовем и Бонса. Хитрый, хитрый Дэнни. И соображает не хуже, и ввязываться лично не желает. Потому что идеи наши с ним здорово похожи на государственную измену, заговор, в случае провала и не отличить… Как случилось, что Адмирал, еще не дряхлый человек, за годы своего правления превратился из самодуристого, но неглупого вояки в полное дерьмо? И как определить – дурак человек или нет? Всерьез принимать на свой счет комплименты о своей физической крутизне и привлекательности? Да ты в зеркало внимательно посмотри, старый хрен! Естественно, тебе любая баба из дворцовых стерв даст в любое время и в любом месте (особенно в бильярдной, Адмиралу почему-то именно здесь больше всего нравится), да еще ужаснется твоей ненасытностью, но секундомер беспристрастен: дольше минуты ни разу не выходило за последние три года. Скрытые камеры выполняют не только охранную функцию, если на них внимания не обращать. Как можно быть таким неадекватным, не видеть, что дочь спилась, а внук – неутолимый картежник, хотя недвусмысленно докладывали об этом по его же приказу – "молодость, перебесятся…". И в то же время оперативные сводки разбирает ясно и точно, тут ему голову не задуришь… И в то же время всерьез считает, что мировое сообщество втайне только и ждет, что он освободит исконные Фолкленды от британского ига… Слякоть и жополизы по многим вопросам вертят им как хотят, а крутые мужики из серьезных ведомств – на коротком поводке, никто и рыпнуться не смеет… О чем он думает, вообще-то говоря? Сие тайна есть за семью печатями… "Во внутренней политике неважно, что говорю я и думают другие!" Это его любимый афоризм, и сегодня он в него полностью укладывается. Очень уж выросла у Адмирала левая нога – как захочет, так и дрочит… Дэнни не сладко в такой атмосфере, ни за какой портфель не захочешь с ним меняться местами… Но, с другой стороны, у него в семье все хорошо, а меня жена разлюбила… "Денег в обрез"… Да денег в казне до фига и больше. Разворовывают, кому не лень. Естественно, из числа "неприкасаемых". Где твой разум, дурак? Сколько раз через унизительные нахлобучки Дэнни прорывался к твоим свинячьим глазкам – открывать, понимаешь ли, на благо казны и государства! Эффект с точностью до наоборот: Дэнни – разнос и выговор, грызунам – дополнительные льготы… Сабборг как-то жаловался на одной из совместных пьянок, что даже шантаж мало кого берет. Накопишь, бывало, убойных улик, с номерами счетов, со скрытой съемкой, с мечеными банкнотами – хоть бы хны, в лицо смеются, ибо знают, что Адмирал не потерпит сомнений в своей кадровой проницательности… Ну это бы, говорит, можно понять, но они будущего не боятся, словно бы Адмирал вечен! Дураки они после этого, нет? С прилипалами предшественника жестко поступили, а для этих – что, скидку сделают?.. Не боятся… Может, действительно, стать таким однодневкой и жить среди цветов и шампанского, пока к стенке не подведут… Страна разваливается, общество гниет, институт семьи – пустой звук. Наркоманы на каждом углу, сифилис в эпидемию превращается, дети с улиц мечтают стать гангстерами… И крикунов с плакатами развелось вокруг… Пока только с экономическими лозунгами лезут да произвол чиновников клеймят, но чуть отпустишь вожжи – свобод начнут требовать. Теперь во всем мире мода на демократию, кол ей в анус… Знаем, проходили в учебниках, куда либералы заводят… Не страна – ублюдочный выкидыш. Одни жрут в четыре горла, другие объедки на помойках собирают… Пятьдесят девять с… почти шестьдесят тысяч умышленных убийств в год. Преступность, неграмотность, казнокрадство… И вряд ли при нынешнем правительстве, при нашем Адмирале этот воз можно сдвинуть. Адмирал – вот главный камень на дороге… Дэнни, я ведь правильно тебя понял?..

Гек почти бежал подземными переходами к себе домой. Правая рука нетерпеливо тискала наган: подвернись на дороге хотя бы крыса, не говоря уже о человеке – сходу бы высадил из любого живого существа мозги и потроха. Но никто не попался навстречу, и ярость медленно умирала втуне… Так вот они и Малоуна прошляпили… Ох, если бы только можно было дать волю своему гневу там… среди них… Нехорошо, характер должен ровно, сильно гореть. Где же я это слышал?..

На сходке, после сообщения Фанта, Гек выкрикнул раздраженные слова и тотчас взял себя в руки. Может быть, только Фант и догадывался смутно, чего стоило Геку наружное спокойствие. Да, он сам виноват, предвкушение воли затуманило голову, и он, от души погоревав, напрочь, можно сказать, забыл о семье Малоуна, о двух женщинах, беззащитных в этом крысином мире… Ох, как тошно…

Руки-ноги автоматом выполняли необходимые манипуляции на подходе к дому, словно и не было шести лет разлуки. Свет включить, старина-холодильник урчит, кран надо было поплотнее завинтить… Нет, кран тут ни при чем…