Чтение онлайн

Иногда он шел так часами, отмеряя милю за милей, и возвращался только в полночь. На ходу он оглядывал дома и домики с темными окнами -- казалось, идешь по клад-бищу, и лишь изредка, точно светлячки, мерцают за окнами слабые, дрожащие отблески. Иное окно еще не завешено на ночь, и в глубине комнаты вдруг мелькнут на стене серые призраки; а другое окно еще не закрыли -- и из здания, похожего на склеп, послышатся шорохи и шепот.

Леонард Мид останавливался, склонял голову набок, и прислушивался, и смотрел, а потом неслышно шел дальше по бугристому тротуару. Давно уже он, отправляясь на вечернюю прогулку, предусмотрительно надевал туфли на мягкой подошве: начни он стучать каблуками, в каждом квартале все собаки станут встречать и провожать его ярост-ным лаем, и повсюду защелкают выключатели, и замаячат в окнах лица -- всю улицу спугнет он, одинокий путник, своей прогулкой в ранний ноябрьский вечер.

В этот вечер он направился на запад -- там, невидимое, лежало море. Такой был славный звонкий морозец, даже пощипывало нос, и в груди будто рождественская елка горела, при каждом вздохе то вспыхивали, то гасли холодные огоньки, и колкие ветки покрывал незримый снег. Приятно было слушать, как шуршат под мягкими подошвами осен-ние листья, и тихонько, неторопливо насвистывать сквозь зубы, и порой, подобрав сухой лист, при свете редких фона-рей всматриваться на ходу в узор тонких жилок, и вдыхать горьковатый запах увядания.

– – Эй, вы там, -- шептал он, проходя, каждому дому, -- что у вас нынче по четвертой программе, по седьмой, по девятой? Куда скачут ковбои? А из-за холма сейчас, конечно, подоспеет на выручку наша храбрая кавалерия?

Улица тянулась вдаль, безмолвная и пустынная, лишь его тень скользила по ней, словно тень ястреба над полями. Если закрыть глаза и стоять не шевелясь, почудится, будто тебя занесло в Аризону, в самое сердце зимней безжиз-ненной равнины, где не дохнет ветер и на тысячи миль не встретить человеческого жилья, и только русла пересохших рек -- безлюдные улицы -окружают тебя в твоем одино-честве.

– – А что теперь?
– - спрашивал он у домов, бросив взгляд на ручные часы.
– - Половина девятого? Самое время для дюжины отборных убийств? Или викторина? Эстрадное обо-зрение? Или вверх тормашками валится со сцены комик?

Что это -- в доме, побеленном луной, кто-то негромко засмеялся? Леонард Мид помедлил -- нет, больше ни звука, и он пошел дальше. Споткнулся -тротуар тут особенно неровный. Асфальта совсем не видно, все заросло цветами и травой. Десять лет он бродит вот так, то среди дня, то ночами, отшагал тысячи миль, но еще ни разу ему не по-встречался ни один пешеход, ни разу.

Он вышел на тройной перекресток, здесь в улицу вли-вались два шоссе, пересекавшие город; сейчас тут было тихо. Весь день по обоим шоссе с ревом мчались авто-мобили, без передышки работали бензоколонки, машины жужжали и гудели, словно тучи огромных жуков, тесня и обгоняя друг друга, фыркая облаками выхлопных газов, и неслись, неслись каждая к своей далекой цели. Но сейчас и эти магистрали тоже похожи на русла рек, обнаженные засу-хой, -каменное ложе молча стынет в лунном сиянии.

Он свернул в переулок, пора было возвращаться. До дому оставался всего лишь квартал, как вдруг из-за угла вылетела одинокая машина и его ослепил яркий сноп света. Он замер, словно ночная бабочка в луче фонаря, потом, как завороженный, двинулся на свет.

Металлический голос приказал:

– – Смирно! Ни с места! Ни шагу!

Он остановился.

– – Руки вверх!

– – Но… -- начал он.

– – Руки вверх! Будем стрелять!

Ясное дело -- полиция, редкостный, невероятный случай; ведь на весь город с тремя миллионами жителей осталась одна-единственная полицейская машина, не так ли? Еще год назад, в 2052-м -- в год выборов -- полицейские силы были сокращены, из трех машин осталась одна. Преступность все убывала; полиция стала не нужна, только эта единственная машина все кружила и кружила по пустынным улицам.

– – Имя?
– - негромким металлическим голосом спросила полицейская машина; яркий свет фар слепил глаза, людей не разглядеть.

– – Леонард Мид, -- ответил он.

– – Громче!

– – Леонард Мид!

– – Род занятий?

– – Пожалуй, меня следует назвать писателем.

– – Без определенных занятий, -- словно про себя сказала полицейская машина. Луч света упирался ему в грудь, про-низывал насквозь, точно игла жука в коллекции.

– – Можно сказать и так, -- согласился Мид.

Он ничего не писал уже много лет. Журналы и книги никто больше не покупает. "Все теперь замыкаются по вечерам в домах, подобных склепам", -подумал он, про-должая недавнюю игру воображения. Склепы тускло осве-щает отблеск телевизионных экранов, и люди сидят перед экранами, точно мертвецы; серые или разноцветные отсветы скользят по их лицам, но никогда не задевают душу.

– – Без определенных занятий, -- прошипел механический голос.
– - Что вы делаете на улице?

– – Гуляю, -- сказал Леонард Мид.

– – Гуляете?!

– – Да, просто гуляю, -- честно повторил он, но кровь отхлынула от лица.

– – Гуляете? Просто гуляете?

– – Да, сэр.

– – Где? Зачем?

– – Дышу воздухом. И смотрю.

– – Где живете?

– – Южная сторона, Сент-Джеймс-стрит, одиннадцать.

– – Но воздух есть и у вас в доме, мистер Мид? Конди-ционная установка есть?

– – Да.

– – А чтобы смотреть, есть телевизор?

– – Нет.

– – Нет?
– - Молчание, только что-то потрескивает, и это -- как обвинение.

– – Вы женаты, мистер Мид?

– – Нет.

– – Не женат, -- произнес жесткий голос за слепящей по-лосой света.

Луна поднялась уже высоко и сияла среди звезд, дома стояли серые, молчаливые.

– – Ни одна женщина на меня не польстилась, -- с улыбкой сказал Леонард Мид.

– – Молчите, пока вас не спрашивают.

Леонард Мид ждал, холодная ночь обступала его.

– – Вы просто гуляли, мистер Мид?

– – Да.

– – Вы не объяснили, с какой целью.

– – Я объяснил: хотел подышать воздухом, поглядеть во-круг, просто пройтись.

– – Часто вы этим занимаетесь?

– – Каждый вечер, уже много лет.

Полицейская машина торчала посреди улицы, в ее радио-глотке что-то негромко гудело.

– – Что ж, мистер Мид, -- сказала она.

– – Это все?
– - учтиво спросил Мид.

– – Да, -- ответил голос.
– - Сюда.
– - Что-то дохнуло, что-то щелкнуло. Задняя дверца машины распахнулась.
– - Вле-зайте.

– – Погодите, ведь я ничего такого не сделал!