Чтение онлайн

Черный человек сверкнул на нее глазами.

– Что глядишь на меня, будто кот, который слопал канарейку! воскликнула тетушка Тилди. – Забирай от сюда свою дурацкую плетенку!

Четверо тяжелой поступью пошли вон из дома. Тилди внимательно смотрела, как они управляются с пустой корзиной – они пошатывались под ее тяжестью.

– Эй, вы! – она встала, дрожа от гнева. – Вы что, утащили мои древности? Или, может, книги? Или часы? Что вы напихали в свою плетенку?

Черный человек, самодовольно посвистывая, повернулся к ней спиной и поспешил за носильщиками к выходу. В дверях он кивнул на плетенку и показал тетушке Тилди на крышку. Знаками он приглашал ее приоткрыть крышку и заглянуть внутрь.

– Ты это мне? Чего я там не видала? Больно надо. Убирайся вон! крикнула тетушка Тилди.

Черный человек нахлобучил шляпу, небрежно, безо всякого почтения поклонился.

– Прощай! – тетушка Тилди захлопнула дверь.

Вот так-то. Так-то оно лучше. Ушли. Будь они неладны, олухи, эка что выдумали. Пропади она пропадом, их плетенка. Если и утащили что, шут с ними лишь бы ее самое оставили в покое.

"Смотри-ка! – тетушка Тилди заулыбалась. – Вон идет Эмили, приехала из колледжа. Самое время. А хороша! Одна походка чего стоит. Но что это она какая бледная совсем на себя не похожа, и идет еле – еле. С чего бы это?! И невеселая какая-то. Вот бедняжка. Принесу-ка поскорей кофе и печенье".

Вот Эмили уже поднимается по ступенькам. Торопливо собирая на стол, тетушка Тилди слышит ее медленные шаги – девочка явно не спешит. Что это с ней приключилось? Она прямо как осенняя муха.

Дверь распахивается. Держась за медную ручку Эмили останавливается па пороге.

– Эмили? – окликает тетушка Тилди.

Тяжело волоча ноги, повесив голову, Эмили входит в гостиную.

– Эмили! А я тебя жду, жду! Ко мне тут приходи один дурак с плетенкой. Хотел мне что-то всучить совсем ненужное… Хорошо, что ты уже дома, сразу как-то уютнее…

Но тут тетушка Тилди замечает, что Эмили глядит на нее во все глаза. :

– Что случилось, Эмили? Чего ты на меня уставилась? Садись-ка к столу, я принесу тебе чашечку кофе На, пей!

…Да что ж ты от меня пятишься?

…А кричать-то зачем, детка? Перестань. Эмили, перестань! Успокойся! Разве можно, этак и ум за разум зайдет. Вставай, вставай, нечего валяться на полу и в угол забиваться нечего. Ну, что ты вся съежилась, девочка, я же не кусаюсь!

…Господи, не одно, так другое.

…Да что случилось, Эмили? Девочка…

Закрыв лицо руками, Эмили глухо стонет.

– Ну – ну, детка, – шепчет тетушка Тилди. – Ну успокойся, выпей водички. Выпей водички, Эмили, вот так.

Эмили широко раскрывает глаза, что-то видит, снова жмурится и вся дрожа, пытается совладать с собой.

– Тетушка Тилди, тетушка Тилди, тетушка…

– Ну, хватит! – Тилди шлепает ее по руке. – Что с тобой такое?

Эмили через силу открывает глаза. Протягивает руку. Рука проходит сквозь тетушку Тилди.

– Что это тебе взбрело в голову! – кричит Тилди. – Сейчас же убери руку! Убери руку, слышишь! Эмили отпрянула, затрясла головой; золотая солнечная 'копна вся затрепетала.

– Тебя здесь нет, тетушка Тилди. Ты мне привиделась. Ты умерла!

– Тс – с, малышка.

– Тебя просто не может тут быть.

– Бог с тобой, что ты болтаешь?..

Она берет руку Эмили. Рука девушки проходит сквозь ее руку. Тетушка Тилди вдруг вскакивает, топает ногой.

– Вон что, вон что! – сердито кричит она. – Ах ты, враль! Ах, ворюга! – Ее худые руки сжимаются в кулаки, так, что даже суставы болеют. – Ах злодей, черный мерзкий пес! Он украл его! Он его уволок, да, да, это все он, он! Ну я ж тебе!..

Она вся кипит от гнева. Ее выцветшие глаза горят голубым огнем. Она захлебывается, ей не хватает слов. Потом поворачивается к Эмили:

– Вставай, девочка! Ты мне нужна!

Эмили лежит на полу, ее трясет.

– Они не всю меня утащили! – провозглашает тетушка – Тилди. – Черт возьми, придется пока обойтись тем, осталось. Подай мне шляпку!

– Я боюсь, – признается Эмили.

– Кого, меня?!

– Да.

– Но я же не призрак! Ты ведь знаешь меня почти всю свою жизнь. Сейчас не время нюни распускать. Поднимайся, да поживей, не то получишь затрещину!

Всхлипывая, Эмили поднимается на ноги; она совсем как загнанный зверек и словно прикидывает, куда бы удрать.

– Где твоя машина, Эмили?

– Там, в гараже…

– Прекрасно! – Тетушка Тилди подталкивает ее к двери. – Ну… – Ее острые глазки быстро обшаривают улицу. – В какой стороне морг?

Держась за перила, Эмили нетвердыми шагами спускается по лестнице.

– Что ты задумала, тетушка?

– Что задумала? – переспрашивает тетушка Тилди, ковыляя следом; бледные дряблые щеки ее дрожат от ярости. – Как что? Отберу у них свое тело – и вся недолга! Отберу свое тело! Пошли!

Мотор взревел, Эмили вцепилась в руль, напряженно вглядывается в извилистые, мокрые от дождя улицы. Тетушка Тилди потрясает зонтиком.

– Быстрей, девочка, быстрей, не то эти привереды – прозекторы впрыснут в мое тело какое-нибудь зелье, и освежуют, и разделают на части. Разрежут, а потом так сошьют, что оно уже никуда не будет годиться.

– Ох, тетушка, тетушка, отпусти меня, зря мы туда едем. Все равно толку не будет. Ну, никакого толку, вздыхает девушка.

– Вот мы и приехали.

Эмили затормозила у обочины и без сил привалилась рулю, а тетушка Тилди выскочила из машины и засеменила по подъездной аллее морга туда, где с блестящих черных дрог сгружали плетеную корзину.

– – Эй! – накинулась она на одного из четверых носильщиков. Поставьте ее наземь!

Все четверо подняли головы.

– Посторонитесь, сударыня, – говорит один из них. – Не мешайте дело делать.

– В эту плетенку запихали мое тело! – Тилди воинственно взмахнула зонтиком.

– Ничего не знаю, – говорит второй носильщик. – Не стойте на дороге, сударыня. У нас тяжелый груз.

– Вот еще! – оскорбление восклицает она. – Да будет вам известно, что я вешу всего сто десять фунтов. Носильщик даже не смотрит на нее.

– Ваш вес нам без надобности. А вот мне надо поспеть домой к ужину. Коли опоздаю, жена меня убьет.

И четверо пошли своей дорогой – по коридору, в прозекторскую. Тетушка Тилди припустилась за ними.

Длиннолицый человек в белом халате нетерпеливо поджидал корзину и завидев ее, удовлетворенно улыбался. Но тетушка Тилди на него и не смотрела, жадное нетерпение написанное на его лице, ее мало трогало. Поставив корзину, носильщики ушли.