Чтение онлайн

Ясно, что вам, товарищи, в настоящее время в России приходится начинать не с того, чем Маркс начал, а с того, чем он кончил свою политику в 1849 г.: с ясно выраженной самостоятельной классовой политики пролетариата. Сейчас пролетариат в России находится не в том зачаточном состоянии, в каком он был в Германии в 1848 г., и представляет сплоченную и сознательную политическую силу. Русский пролетариат в своей нынешней борьбе должен чувствовать себя не изолированной армией, а лишь частью всемирной международной армии пролетариата. Он не должен забывать, что его теперешняя революционная борьба — не изолированная стычка, а одно из крупных сражений в общем ходе международной классовой борьбы. Ясно также, что когда у нас в Германии, раньше или позже, при соответственной зрелости классовых отношений, пролетарская борьба выльется в неизбежные массовые столкновения с господствующими классами, то германскому пролетариату придется пользоваться не опытом и примером буржуазной революции сорок восьмого года, а опытом российского пролетариата в нынешней революции.

Поэтому, товарищи, вы несете обязанности по отношению к интернациональному пролетариату. И русский пролетариат окажется на высоте этой задачи лишь в том случае, если он в способах своей борьбы, в решительности, в ясном сознании своей цели, в размахе своей тактики учтет результаты международного развития в целом, учтет достигнутую степень зрелости всего капиталистического общества. Русский пролетариат своими действиями должен показать, что между 1848 и 1907 гг. протекло больше полстолетия капиталистического развития и что мы с точки зрения этого развития, взятого в целом, стоим не в начале буржуазного классового господства, а скорее в начале его конца. Он должен показать, что русская революция является не столько последним актом из серии буржуазных революций XIX в., сколько предтечей новой серии будущих пролетарских революций, в которых сознательный пролетариат и его авангард — социал-демократия предназначены исторически к роли вождя. (Аплодисменты.) Германский пролетариат ждет от вас не только победы над абсолютизмом, не только новой опоры для освободительного движения в Европе, но также расширения и углубления перспектив пролетарской тактики: он желает учиться у вас, как выступать в периоды открытой революционной борьбы.

Но для того чтобы успешно выполнить свою роль, для русской социал-демократии необходимо одно важное условие, и это условие — единство партии. Не внешнее, чисто механическое единство, но внутренняя сплоченность и внутренняя крепость, которая, естественно, должна явиться результатом ясной, верной тактики, соответствующей внутреннему единству классовой борьбы пролетариата. Насколько настоятельно необходимым считает германская социал-демократия единство русской партии, об этом вы можете узнать из собственных слов Центрального Комитета германской партии, именно из того письма, которое он мне вручил для передачи вам. После переданного мною в начале моей речи братского привета, который шлет Центральный Комитет партии всем представителям российской социал-демократии, это письмо гласит:

«Германская социал-демократия следила с восторгом за борьбой российских братьев против абсолютизма, как и против плутократии, стремящейся поделиться с ним властью.

Победа, одержанная при выборах в Думу, добытая вопреки уродливой избирательной системе, наполнила нас радостью. Она доказала стихийную, непреоборимую никаким препятствием, победоносную силу социализма.

Как всюду, буржуазия стремится и в России заключить мир с правительством. Она хочет остановить победоносное движение вперед российского пролетариата. Она стремится и в России украсть у народа плоды его упорной борьбы. Поэтому на долю российской социал-демократии выпадает и впредь роль вождя в освободительном движении российского народа.

Дабы мощно вести освободительную борьбу, необходимым условием является единство и сплоченность российской социал-демократии. Мы ожидаем от представителей наших российских братьев, что совещания и решения их съезда приведут в исполнение наши ожидания и желания и осуществят единство и сплоченность российской социал-демократии.

В этом духе мы посылаем вашему съезду наши братские приветы.

Центральный комитет Социал-демократической партии Германии

В. Пфаннкух»

Берлин, 30 апреля 1907 г.

Меня и представителей польской делегации рассматриваемый вопрос интересует не с точки зрения междоусобной фракционной борьбы, а с точки зрения принципов международной пролетарской тактики. Позиция правого крыла нашей партии по отношению к буржуазным партиям представляет совершенно последовательное построение, опирающееся на известный взгляд на историческую роль буржуазии, как и пролетариата, в настоящей революции. В основе этого взгляда лежит определенная схема, которую точно и ясно формулирует один из глубоко почитаемых ветеранов и самый глубокий теоретик русской социал-демократии. В своих «Письмах о тактике и бестактности» т. Плеханов говорит: «Творцы «Коммунистического манифеста» писали 58 лет тому назад: «Буржуазия играла в истории в высшей степени революционную роль… Буржуазия не может существовать, не вызывая постоянных переворотов в орудиях производства и в его организации, а следовательно, и во всех общественных отношениях». И далее о политической миссии буржуазии: «Буржуазия ведет постоянную борьбу сначала против аристократии, потом — против тех слоев своего класса, интересам которых противоречит развитие крупной промышленности… В каждом из этих случаев буржуазия вынуждена обращаться к пролетариату, просить его помощи и толкать его, таким образом, на путь политических движений. Она сообщает, следовательно, пролетариату свое политическое воспитание, т. е. вручает ему оружие против самой себя». [29] Вот тот взгляд на политическую роль буржуазии, который, по мнению одного крыла нашей партии, должен определить и всю тактику российского пролетариата в нынешней революции. Буржуазия — революционный класс, вовлекающий народные массы в борьбу со старым порядком, буржуазия — естественный авангард и воспитатель пролетариата. Поэтому ныне в России только злые реакционеры или безнадежные Дон-Кихоты могут «мешать буржуазии» добиться политической власти, поэтому нужно нападки на русский либерализм припрятать до того времени, когда кадеты будут у власти, поэтому не нужно бросать палки под колеса буржуазной революции, поэтому тактика пролетариата, могущая ослабить или запугать либералов, является крупнейшей бестактностью, а всякое стремление изолировать пролетариат от либеральной буржуазии — прямой услугой, оказываемой реакции. Это, несомненно, цельная и последовательная система взглядов, но она нуждается весьма настоятельно в проверке как со стороны исторических фактов, так и с точки зрения самих основ пролетарской тактики.

«58 лет тому назад Маркс и Энгельс писали в «Коммунистическом манифесте»…» Я, к сожалению, незнакома со всеми сочинениями нашего почитаемого теоретика и творца русского марксизма, но мне не известно ни одно его сочинение, в котором бы не внушалось русским социал-демократам, что сверх того, то — от лукавого; диалектическое же мышление, свойственное историческому материализму, требует, чтобы рассматривать явление не в застывшем виде, а в движении. Ссылка на то, как Маркс и Энгельс характеризовали роль буржуазии 58 лет тому назад, представляет в применении к теперешней действительности поразительный пример метафизического мышления, превращение живого исторического взгляда творцов «Манифеста» в окаменевшую догму.

Достаточно бросить взгляд на физиономию и отношение политических партий, в особенности на состояние либерализма в Германии, во Франции, в Италии, в Англии — во всей Западной Европе, чтобы понять, что буржуазия давно перестала играть ту политически-революционную роль, которую некогда играла. Теперешний всеобщий ее поворот к реакции, к политике пошлинного протекционизма, ее поклонение милитаризму, ее повсеместная сделка с аграрными консерваторами — все это доказывает, что 58 лет, протекшие со времени «Коммунистического манифеста», прошли именно недаром. Но не доказывает ли и собственная краткая история русского либерализма, как мало применима к нему схема, выведенная из слов «Манифеста»? Вспомним, что представлял собою русский либерализм еще пять лет тому назад. Тогда можно было сомневаться, существует ли вообще в России сей «воспитатель пролетариата», которому мы не должны «мешать добиться власти».

До 1900 г. либерализм терпел и спокойно переносил всякий гнет абсолютизма, всякое проявление деспотизма. И вот только после того, как воспитанный долголетней работой социал-демократии, сотрясенный японской войной русский пролетариат выступил на общественную арену в грандиозных забастовках юга России, в массовых демонстрациях, тогда решился и русский либерализм сделать первый робкий шаг. Началась пресловутая эпопея земских съездов, профессорских петиций и адвокатских банкетов. Либерализм, упоенный собственным красноречием и свободой, которую ему неожиданно предоставили, готов был и сам поверить «в свои силы. Но чем же кончилась эта эпопея? Все мы помним тот знаменитый момент, когда в ноябре — декабре 1904 г. «либеральная весна» вдруг пресеклась и оправившийся абсолютизм разом бесцеремонно зажал либерализму рот, приказав попросту молчать. Мы видели все, как либерализм моментально с высоты своего мнимого могущества от одного пинка, от одного хлыста абсолютизма покатился в пропасть отчаянного бессилия. На удар казацкого кнута либерализм не нашелся ответить ровно ничего, он съежился, замолчал и этим доказал воочию свое полное ничтожество. И в освободительном движении России произошла тогда видимая заминка на несколько недель, пока 9 января не двинуло на улицу петербургский пролетариат и не показало, кто призван в настоящей революции действительно быть авангардом и «воспитателем». Вместо трупа буржуазного либерализма выступила живая сила. (Аплодисменты.)

Во второй раз русский либерализм поднял голову, когда давление народных масс вынудило абсолютизм созвать первую Думу. Либералы почувствовали себя опять в седле и опять поверили, что именно они вожди освободительного движения, и что адвокатскими речами можно что-либо сделать, и что они — сила. Но вот последовал разгон Думы, и либерализм вторично полетел стремглав в бездну бессилия и ничтожества. Все, что он собственными силами был в состоянии ответить на атаку реакции, было пресловутое выборгское воззвание, этот классический документ «пассивного сопротивления», того пассивного сопротивления, о котором Маркс писал в 1848 г. в «Neue Rhenische Zeitung», что оно представляет сопротивление теленка мяснику, который хочет его зарезать*. (Аплодисменты.)

На этот раз либерализм основательно изжил иллюзию своей силы и своей руководящей роли в настоящей революции. Он изжил именно в первой Думе иллюзию, будто можно разрушить стены абсолютистской твердыни иерихонскими трубами адвокатского и парламентского красноречия, и он изжил во время разгона Думы иллюзию, будто пролетариат призван играть только роль пугала для абсолютизма, которое либералы держат за сценой, пока оно им не нужно, и которое они вызывают мановением платка на сцену, когда им нужно запугать абсолютизм и укрепить свое положение. Либерализм должен был убедиться, что российский пролетариат не манекен в его руках, не желает быть пушечным мясом, всегда готовым к услугам буржуазии, а что он — сила, ведущая свою собственную линию в этой революции и послушная в своих выступлениях законам и логике своего собственного, независимого от либералов движения. С тех пор либерализм пошел самым решительным образом на попятную, и теперь мы присутствуем при позорном отступлении его во второй Думе, в Думе Головина и Струве, в Думе, вотирующей бюджет и рекрутский набор, вотирующей штыки, которыми завтра будет разогнана Дума. Вот как выглядит та буржуазия, в которой нам рекомендуют видеть революционный класс, которой мы не должны «мешать» добиться власти и которая призвана «воспитывать» пролетариат! Оказывается, что отвердевшая схема совсем неприменима к нынешней России. Оказывается, что тот революционный, стремящийся к власти либерализм, к которому нам рекомендуют применять тактику пролетариата, в угоду которому готовы урезывать требования пролетариата, этот революционный российский либерализм существует не в действительности, а в воображении, он придуман, он есть фантом. (Аплодисменты.) И вот эта-то политика, построенная на безжизненной схеме и на придуманных отношениях и не учитывающая особых задач пролетариата в этой революции, именует себя «революционным реализмом».