Чтение онлайн

Раззявили рты служивые:

– Тормози, Микула, дружину! —

орут Селяновичу с эхом. —

Утомились братья твои. Приехали.

Что поделаешь, с солдатнёю спорить опасно:

на кол посадят, съедят припасы.

Развернул воевода процессию к лесу

в поисках бабьего интересу.

Подъезжают к избе, заходят;

там баба-краса не ходит,

а лебёдушкой меж столов летает,

чаю заморского разливает

в чаши аршинные,

песни поёт былинные.

А на скатертях яств горами:

капусты квашеной с пирогами

навалено до потолочка.

– Как звать-величать тебя, дочка?

Девица-краса краснеет

да так, что не разумеет

имени своего очень долго:

– Кажись, меня кличут Ольгой.

– Ну, Олюшка, наливай

нам свой заморский чай, —

выпили богатыри, раскраснелись;

глядь во двор, там банька алеет

истоплена дюже жарко

(дров бабе Яге не жалко).

Не жалко ей и самовару:

мужам зелье своё подливает

да приговаривает:

– Кипи, бурли моё варево;

плохая жизнь, как ярмо,

пора бы бросить её;

хорошая жизнь, как марево,

был богатырь – уварим его!

Воины пили чай и хмелели.

Лишь Потык… прислушался он к напеву,

бровь суровую нахмурил,

в ус мужицкий дунул,

усмехнулся междометием,

насупился столетием

и подумал о чём-то своём

(мы не узнаем о том).

А посему «сын полей» не пил – пригублял

да в рукав отравушку выливал.

А бабя Яга (то бишь Олюшка),

как боярыня, ведёт бровушкой,

глазками лукавыми подмигивает,

ласковым соловушкой пиликает

речи свои сладкие.

А брательнички то падкие

на бабью ворожбу:

рты раззявили – ржут!

И Алеша Попович

хочет «Ольгу» до колик:

норовит идтить в опочивальню,

да губы жирны (от еды) утирает

платочком шёлковым, вышиванным,

супружницей в дорогу ему данным.

А как губы жирныя повытер,

так и в деве красной он заметил

две, три неглубокие морщины,

глаз косой и вместо груди вымя.

В обморок упал, лежит, молчит.

Глава 5. Драка богатырей у бабы Яги

А гульбище богатырское гудит:

«Если есть богатырь – будет драка;

если есть на свете честь, то её сваха

в кулачных боях опохмельных

да в сценах сладких, постельных.

Народится сынок —

богатырчик тебе вот!

А коль снова девка,

значит, все на спевку:

гой еси, гой еси,

ходят бабы, мужики

по дорогам, по дворам

сыты, пьяные в хлам!

Если есть богатырь – будет драка;

если есть на свете честь, то её плаха

навсегда на планете застрянет:

не хотели мы пить, но тянет.» —

пели воины такую песню

и жизнь казалась им неинтересной.

Тут встал Святогор

и сказал (казалось с гор):

– Была бы баллада,

но как-то не нада;

была бы идея,

да брага поспела;

выходи-ка, Илья, дратися,

коли делать больше нечега.

И поднялся Илья Муромец

да закричал (как будто с Мурома):

– Гой еси, добры молодцы,

да не перевелись богатыри

на земле чёрныя пока што!

А кто не битися, махатися,

тот под столом валятися. —

и пошёл на Святогора в бой кулачный.

«Что ж ты делаешь, мальчик! —

с неба (вроде бы) всплакнули боги. —

Ты пошто полез на сына бога Рода,

да на брата родного Сварога.

Но куда тебе, прыщу,

завалить вон ту гору?»

А Илья Муромец,

то ли от ума, а то ли от тупости,

взял лежащую рядом дубину

и по ноженькам святогоровым двинул.

Сразу подкосился богатырь-гора —

это из-под ног ушла черна земля.

И упал богатырь, и не встал богатырь.

«Второй туда же, – бабка Яга подумала

и дров в печурку подсунула. —

Гори, гори, моя печка,

всё сожги, оставь лишь колечко

обручальное с пальца Алешки.»

А мужики, мужики, мужичошки

медовухой заткнули дышло,

вот тут-то дух богатырский и вышел

из нашей дружины

(эх ты, былинный)!

Развалились и лежат —

в ладоши хлопать не хотят.

Лежит и Михайло Потык,

но глаз у него приоткрыт,

да думу думат голова:

«Что за нечисть нас взяла?»

А дева Ольга-краса

в кажду руку взяла

по одному богатырю

и тянет к баньке, да в трубу

запихиват мужскую стать.

Потык хотел уж было встать:

поднатужился – не смог,

от усилия аж взмок;

нет, не получается.

Девка к нему приближается,

берёт за ноженьку,

волокёт к пороженьку

и бросает прямо в печь.

– Ух и смердит же человек! —

Ольга голосом страшным ругается,

в бабу Ягу превращается

и на палец кривой надевает колечко.

Глава 6. Настасья посылает соколика на подмогу

Ёкнуло у Настасьи сердечко;

и привиделось ей что-то страшное:

Муж в огне, а колечко украдено

злющей бабкой лесною.

Настя кличет молодого