Чтение онлайн

На грузовой машине нас возили на колхозную ферму, где мы учились доить коров с помощью доильных аппаратов. Учились практике стрижки овец, просто пололи грядки. Девочки занимались по своей программе. Каждый учебный год заканчивался экзаменами.

Мне приходится немного отступать от хронологии, так как сейчас, по прошествии стольких лет, уже трудно точно восстановить последовательность событий. Яркое воспоминание сохранилось у меня от 12 апреля 1961 года. Часов в 11 были прерваны занятия в школе. Человек в космосе! Советский человек, Юрий Гагарин! Вся школа высыпала во двор, все радовались, прошёл стихийный митинг. Занятий в этот день больше не было. На улицах транспаранты, знамёна. Люди радовались, пели песни.

Когда я перешёл в девятый класс, меня направили на практику в полеводческую бригаду колхоза имени Ленина вместе с другими, моими одноклассниками. К концу месячной практики в бригаде я остался один. Всю практику помогал комбайнёру готовиться к уборке. Мне нравилось заниматься с механизмами – менять приводные ремни, натягивать их, проверять крепление шкивов, приводных цепей, кривошипных механизмов. Таких механизмов на комбайне много. Их надо все перебрать, отрегулировать, смазать.

Комбайнёр занимался двигателем, косилкой комбайна и ходовой частью. По его ходатайству меня зачислили в штат бригады штурвальным. Комбайн СК-3 имел свой (специальный) двигатель для привода косилки, мотовила 4 , транспортёра, молотилки, веялки, шнекового транспортёра. В состав комбайна входил копнитель. Это большой ящик с наклоняемым днищем и откидной задней стенкой. Он служил для накапливания соломы и сбрасывания копны в определённом месте. Работало на нём два человека. Комбайн буксировал трактор ДТ-54.

Экипаж комбайна состоял из пяти человек. У него были стальные колёса диаметром полтора метра, шириной 45 см, передние поворотные колёса в два раза меньше и yже. Копнитель имел только два колеса, и вся сцепка вместе с трактором была длинной и громоздкой. Задним ходом двигаться было практически невозможно, поэтому иногда приходилось отцеплять копнитель и вручную его откатывать всей бригадой, что было очень нелегко.

Трактор двигался только по скошенной стерне 5 . Косилка комбайна, таким образом, была смещена вправо, и двигался он по полю только по часовой стрелке.

Когда работа на комбайне закончилась, а уборка ещё не началась, меня посылали сцепщиком на прицепные агрегаты – плуги, культиваторы, лущильщики, дискователи. Однажды бригадир поставил меня сцепщиком к молодому трактористу, только что демобилизованному из армии. Плуг был двухлемешный, для глубокой вспашки. Нам дали наряд на вспашку небольшого участка, поросшего мелким кустарником, примыкавшего к лесополосе. От бригады это около трёх километров, от Белореченской – около десяти. Когда приехали на место, то увидели: участок сплошь зарос кустарником и небольшими деревцами. Моё рабочее место – на плуге, на специальном сидении прямо над лемехами. Перед сидением – металлический штурвал, регулирующий глубину вспашки. Первый проход прошёл нормально. На втором стал замечать: лемехи выворачивают из земли круглые болванки. Я подал условный сигнал, трактор остановился. Стали смотреть, что это такое. Оказалось, это мины (потом узнали, что они советские, калибра 76 мм), но без колпачков, то есть без взрывателей. Посовещались с бывшим танкистом, который знал устройство снарядов, и решили пахать дальше. После каждого прохода мы их собирали и складывали в лесополосе. Так продолжалось, пока не приехала подвода с обедом – борщ с мясом, картошка с мясом и компот – ешь, сколько хочешь. Ездовoй был преклонного возраста. Увидел стопку мин, запаниковал и просил больше не пахать. Выпряг лошадь и верхом, без седла помчался в бригаду. Выпахали больше тридцати мин и немецкий автомат. Я думал, как забрать его домой, и закопал его в лесополосе. Через некоторое время в клубах пыли примчался бригадир на газоне 6 . Перепуганный, он сильно переживал, но всё обошлось. В итоге всё оставили как есть и уехали в бригаду. Потом выяснилось, что в минах сохранился вышибной заряд с капсюлем 7 . Недели через две пошёл за автоматом, но не нашёл. Видимо, сапёры его нашли.

Возвращаюсь к уборочной страде. Надо рассказать, как она была организована. В середине июня, в четыре утра, за мной приехала грузовая машина. Для меня это было полной неожиданностью, как и для моих родителей. По дороге на полевой стан уже собрали всю бригаду, а я жил, видимо, дальше всех. В бригаде завели трактор, проверили двигатель комбайна и двинулись на поле, где собирались начать жатву. Приехали на поле около шести утра. Комбайнёр постоянно срывал колосья и мял их в руках – ждали, когда сойдёт ночная роса. На газике приехал представитель райкома, объявил условия соревнования между уборочными бригадами в нашем колхозе и по району. Первый проход (как говорили, загон) сделали около восьми часов. Затем комбайнёр, тракторист и представители района прошли по скошенной полосе. Они проверяли потери колосьев, качество обмолота и другие показатели, и только после этого разрешили приступить к уборке.

Уборка колосовых, в данном случае ячменя, – очень пыльная работа. Если смотреть со стороны, кажется, что комбайн плывёт в большом облаке пыли. Добавляется мелкая труха колосьев, и от этого всё чешется. Штаны внизу и рукава рубашек обвязывали резинками. На глазах очки-консервы, на голове платок – максимальная изоляция.

Скорость движения трактора определял комбайнёр. Она зависела от высоты и плотности стеблей. На поле в сто гектаров приходилось регулировать интенсивность работы механизмов комбайна, проверять качество зерна, поступающего в бункер.

В кабине комбайна есть штурвал, который регулирует высоту жатки над уровнем земли, то есть высоту стерни. Зарылся в землю – поломал жатку, высоко косишь – появляются потери. Всё это комбайнёр рассказывал и показывал на практике. Когда он отходил по другим делам, за штурвалом сидел я. Много соломы – помогал копнильщикам. Как правило, копнильщицами были женщины средних лет. Менялись они часто, потому что это самая тяжёлая работа и очень пыльная. После часа работы белыми оставались только белки глаз и зубы. Пыль чернозёма хорошо садится на пот, лицо в чёрных потёках, тело чешется и зудит от остюков.

Первую неделю не чуял ни ног, ни рук. Как только забирался в машину ехать домой, сразу отключался. А приезжал домой не раньше одиннадцати часов вечера. Забирала машина меня в четыре часа утра.

Организация рабочего дня была следующая. Машина везла бригаду сразу на поле к комбайну. Часов в шесть очень плотный хороший завтрак – каша или картошка с большим куском мяса, свежий хлеб, сметана, молоко, сладкий чай. Обед привозили к двум часам на телеге, прямо к комбайну. Отличный борщ с мясом, картошка или макароны с мясом, компот – ешь, сколько влезет. В лесополосе с утра оставляли бочонок с водой. В нём вода до вечера оставалась прохладной.

Комбайн начинал работать, как только сходила ночная роса. Работал без остановок. Серьёзных поломок не было, только по мелочам – порвался ремень, соскочила цепь – сказалась хорошая профилактика. Комбайнёр обедал – я сидел за штурвалом, тракторист обедал – комбайнёр садился за рычаги трактора. Копнильщики обедали по очереди, а я в это время был на копнителе. Работа продолжалась дотемна при свете фар, пока не падала роса. Потом отцепляли копнитель и ехали к определённому месту, куда приезжали и другие комбайны с соседних полей. Ночью это место охранялось.

Машина с сеном нас уже ждала. Хватало сил залезть в неё и сразу уснуть. Дома уже ждала мать. Как мылся, о чём говорили, – всё в полусне. На сон оставалось около четырёх часов, в четыре утра уже ждала машина.

Уборка продолжалась в течение трёх недель. Через пять-семь дней человек начинает привыкать к такому ритму.

Контроль за качеством уборки происходил не реже одного раза в два дня. Делала это комиссия из нескольких человек. Иногда были люди в милицейской форме. Прошло несколько дней от начала уборки, и уже по темноте приехал газон с представителем райкома. Нам вручили красный небольшой флаг (50 на 50 см), что там было написано, я не помню. Этот флаг был на комбайне всю уборку. Вместе с флагом вручили денежную премию. Сколько получила бригада, не знаю, но на другой день мне вручили пакет с дорогими шоколадными конфетами. Итоги подводили каждые три дня, и каждый раз вручали деньги. Подробности этих мероприятий я не знал и не интересовался. Всё это время я был как заведённый механизм.

Уборочная длилась 21 день. Молотили ячмень и пшеницу. Затем комбайн отправили на уборку в Ставропольский край, а я остался дома. Всё закончилось неожиданно, особенно для моих родителей.

Недели через две, когда я уже забывал уборочную, а родители считали всё учебной практикой, к нам домой приехала гружёная телега. Это был мой заработок на уборке. Привезли флягу подсолнечного масла, два дерюжных мешка семечек подсолнечника, несколько мешков зерна. Что-то было ещё, но уже не помню. В правлении колхоза получил деньги (сумму не помню), купил новый велосипед ПВЗ (Пермского велосипедного завода) за 45 рублей, часы наручные «Полёт» на 22-х камнях, хороший перочинный нож, остальные деньги отдал матери. Как сейчас принято говорить, родители были в шоке. Видимо, повезло мне с уборочной бригадой.