Чтение онлайн

Многие народные движения на Западе организовывались поклонниками дьявола и сектами, ненавидевшими материальный мир. Лев Гумилев удачно назвал такие учения «антисистемами», то есть врагами реально существующего мироздания.

Катары, патарены, вальденсы и альбигойцы в X–XIV веках считали, что Бог и дьявол играют в этом мире одинаковую роль. При этом Бог властвует в мире чистых идей, вне материи, а материальный мир создан сатаной. Дьявол — князь мира сего. Человек должен как можно быстрее избавиться от плоти и от всего, что привязывает его к земному.

Все эти малопонятные современному даже верующему человеку сектантские изыски не было бы смысла упоминать в этой книге, если бы различное толкование библейских текстов не вылилось в страшные Альбигойские войны. Альбигойцы в XII–XIII веках захватили несколько городов в Северной Италии и на юге Франции. Количество истребленных альбигойцами католиков и потом — католиками — альбигойцев шло на десятки тысяч человек.

Страшные цифры для малонаселенной средневековой Европы.

Кстати, знаменитая своим запредельным цинизмом фраза «Убивайте всех, Господь на небе отберет своих» (она существует в разных вариациях) относится именно к периоду Альбигойских войн. Так ответил один из прелатов католической церкви, когда его спросили, как в захваченном городе отличить еретиков — тех самых альбигойцев — от правоверных католиков.

Члены этой радикальной реформаторской секты во времена Реформации в Германии захватили несколько городов. Особенно прославилась коммуна в городе Мюнстере (1534-35 гг.).

Она объявила о приближающемся конце света, в связи с чем было запрещено венчаться и рожать детей. Накануне конца света рождаться новым людям совершенно не нужно.

Анабаптисты обобществили всю собственность жителей города, отменили институт семьи и наследование имущества, ремесленники трудились под строгим контролем специальных чиновников-анабаитистов. Все жители города должны были участвовать в их богослужениях под угрозой порки, кастрации, отрубания рук и ног и так далее. А богослужения включали употребление наркотиков, богохульство и свальный поголовный разврат.

Идеи проповедовались принципиально те же, что и антисистемниками, — ненависть к материальному миру, как порождению царства сатаны, понимание божественного, как чего-то чисто идеального, отрицание семьи, индивидуальной любви, материнства и отцовства, права собственности.

Луддиты в Англии XVIII века считали, что все беды проистекают от машин. Ведь если хозяин ставит на производство машины, то увольняет рабочих! Нужно переломать машины — и все опять будет хорошо, всем найдется кусок хлеба.

Материальный ущерб не поддается оценке, а человеческие потери оцениваются в 10–12 тысяч человек. Луддиты не просто ломали станки, они и убивали — владельцев машин, полицейских, солдат правительственных войск, рабочих, которые хотели работать на машинах.

Чартистское движение в Британии считается символом мирного, эволюционного процесса. Якобы народные массы организовались и мирно просили у правительства, т. е. подавали «чарты»-хартии, расширить число избирателей, что постепенно и делалось… Мирно, поступательно, бескровно… Чартистское движение британцы любят противопоставлять континентальной Европе с ее «сплошными революциями».

Но это только очередной пример того, как мифологизируется история.

Да, были попытки договориться с правительством. Но были и многочисленные столкновения с полицией. На 1836-39 годы; приходится гибель порядка 2000 человек.

В 1842 году организация рабочих понесла по улицам Лондона Грамоту — Хартию для вручения королю.

Но и в этот самый мирный год «чартизма» восстания прокатились по всему югу Англии, их жертвами стали тысячи англичан.

Как-то страшно это писать, но даже страшные события XX века вовсе не свидетельствуют об уникальной кровавости русской истории. Французские историки любят противопоставлять свою революцию 1789-94 годов и русскую революцию и Гражданскую войну 1918-22 годов. Якобы даже самое чудовищное порождение революционеров-безумцев, которое когда-либо видела Европа — «якобинский террор» во Франции, и то все же как-то приличнее, законнее, гуманнее, чем революция у этих ужасных русских.

Но давайте сравним.

Возьмем по максимуму. Наша Октябрьская революция и последовавшая за ней действительно безумная Гражданская война унесли порядка 10–11 миллионов жизней. Чудовищно, кто же спорит… За считанные годы погибло 7 % из 160 миллионов жителей тогдашней Российской империи.

Но, во-первых, во время Гражданской войны 1918 года в Финляндии погибло 150 тысяч человек, при населении в 3 миллиона. Те же 5 % всего населения.

Однако никто не делает далеко идущие выводы о зверстве финнов и кровавости финской истории.

А во-вторых, Французская революция 1789-94 годов унесла порядка 1,5 миллиона жителей из 20-миллионного населения Франции — это 7,5 %. То есть цифры соотносимые, почти одинаковые. Простите, почему наша история более жестока и кровава? И почему французы, породившие революционную чуму, должны от нас шарахаться, как от прирожденных убийц?

Кстати, интересно было бы проследить физическую неполноценность наиболее ярких и жестоких вождей европейских революций.

Посмотрите на этих фюреров. Гитлер — маленький, тщедушный, по слухам, с определенными проблемами мужского характера. Ленин — тоже не самый здоровый человек. Троцкий мелкий, страшненький.

Посмотрите на вождей французской революции.

Дантон. Чудовищно некрасивый человек, лицо изуродовано оспой. Если судить по портретам и гравюрам — просто урод. Враги называли Дантона «Чудовищем» — он действительно был чудовищем не только внешне, но и по своим нравственным качествам.

Марат. Тоже урод, страшно больной, весь покрытый какими-то язвами. Отмокавший регулярно в ванне, потому что тело его постоянно чесалось.

Робеспьер. Мелкий тщедушный человечек, типажа Троцкого.

Это любопытно. Действительно, нет среди жестоких революционных вождей мужчин-красавцев атлетического телосложения и актерской наружности. Вот нет почему-то. Наоборот — все чем-то похожи друг на друга. Одним миром мазаны. Одной кровью.