О!
Шрифт:
– Скажешь об этом своим дружкам у ворот, – буркнул Олэн.
Он подвел жандарма к глазку внутренних ворот, преграждавших дорогу к аллее. По другую сторону стоял еще один страж.
– Давай, – шепнул Олэн. – Постучи и попроси открыть, потому что у тебя якобы забарахлил прожектор.
Жандарм подчинился. Его коллега открыл дверцу и тут же узрел заключенного с автоматом. Пользуясь этим убедительным пропуском, Олэн забрал оружие и у него, а потом следом за обоими жандармами вернулся во внутренний дворик.
Он заставил караульных распахнуть двустворчатые ворота и сесть в машину.
Жандармы заняли передние сиденья, а Олэн устроился сзади, прижимая дула автоматов к их спинам.
– Меня зовут Франсуа Олэн, – процедил он сквозь зубы. – Наверняка должен быть какой-нибудь пароль или естественный предлог, чтобы охранники открыли ворота. Постарайтесь что-нибудь придумать, иначе я шлепну вас обоих и еще кое-кого в придачу. Ну, вперед!
Полицейская машина подъехала к главным воротам. Сидевший за рулем жандарм включил фары и несколько раз нажал на клаксон, чтобы дежурные поторопились.
Олэн лежал на полу, невидимый снаружи, но упорно вдавливал дула автоматов в кожу обоих каэрэсовцев.
Он слышал, как ворота распахнулись и страж подошел узнать, в чем дело.
– Куда это вы? – спросил он.
– На перевозку. Имей в виду сзади едет «скорая», – объяснил жандарм, сидевший за рулем.
Глава 15
Большую часть времени Спартак проводил в больнице Сен-Жозеф.
Шварцы буквально изрешетили Поля, и ему делали операцию за операцией.
Репортер видел его либо спящим на носилках, либо полусонным – сквозь стекло палаты.
Все медсестры и монахини уже знали огромного детину, в растерянности метавшегося по коридору возле палаты. Видя его горе, им хотелось жечь свечи и читать молитвы за здравие Поля.
– Видел?… Вот они, твои дружки… – прошептал Поль, как только ему разрешили открыть рот.
Спартак опустил голову. Да, теперь он понял.
– Все они одинаковые… – чуть слышно продолжал полицейский.
Завтра его собирались оперировать в последний раз. И, если Поль не умрет на операционном столе, то все равно до лета проваляется без движения.
Спартаку разрешили дежурить у постели. В бреду инспектор снова видел братьев Шварц и пытался прижать руки к животу.
«Сволочи, – думал Спартак, – вот сволочи…»
Утром, уже дома, его разбудил телефонный звонок. И репортер узнал о втором побеге Франсуа Олэна.
– Он мертв? – поинтересовался Спартак.
– Да нет же, говорю тебе, удрал! – возбужденно завопил коллега из редакции.
– Досадно. Теперь меня интересуют только мертвые гангстеры, – сказал Спартак, вешая трубку.
Поля хотели оперировать ближе к полудню. Журналист вышел из дому, как сомнамбула.
Хирург сделал все, что мог, но от прогнозов воздержался. Ночь прошла скверно.
К утру надежда стала столь слабой, что о ней и говоришь не стоило.
Спартак уснул в коридоре на стуле. Санитар посоветовал ему вернуться домой, обещав в случае чего срочно позвонить. «В случае чего» означало смерть.
Маленькая Люсьен толкнула выходившую в сад стеклянную дверь. Она заскочила перед работой узнать последние новости.
Прежде всего Люсьен посмотрела на Спартака. В глазах стоял немой вопрос. Лицо осунулось от усталости. В эту минуту репортер понял, как она любит Поля, и нежно обнял девушку за плечи.
Они вышли из больницы вместе, и Спартак подвез Люсьен к банку. Она благодарно улыбнулась и быстро выскочила из машины. Впервые в жизни журналист не стал любоваться стройностью девичьих ног и покачиванием бедер. Люсьен вызывала у него только уважение.
Теперь Спартак вспомнил, что братья Шварц держали ее на мушке и унизили, заставив лечь на пол под столом. При малейшем неповиновении они выстрелили бы в Люсьен, как и в Поля…
Спартак приехал домой. Мозг заклинило. А у подъезда уже поджидал Франсуа Олэн.
Репортер не пожал ему руки. Он лишь замер, молча уставившись на гостя.
– Я опять пришел выложить тебе все в подробностях, – сказал Олэн.
В больном от горя мозгу Спартака зародилась безумная мысль.
– Пойдем, – бросил он.
Как только они вошли, журналист встал у двери. А Олэн даже не заметил, что путь к отступлению отрезан.
– Знаешь, мне пришлось чертовски попотеть, чтобы выбраться оттуда, – улыбнулся он.
На левой щеке еще виднелись остатки корочки, на правой – круглое пятнышко новой кожи. Спартак молча разглядывал галстук цвета старинного золота.
– Ну, так с чего мне начинать? – спросил Олэн, усаживаясь на край смятой постели.
Спартак на время вычеркнул Фабиен из своей жизни, и в комнате царил беспорядок.
Он не ответил. И Олэн впервые обратил внимание на его странный вид.
– С адреса братьев Шварц, – вдруг рявкнул журналист.
– А???
Олэн вскочил.
– Ты, что, не понял?
– А ты, часом, не заболел? – Олэн покрутил пальцем у виска.
– Ты знаешь их адрес? Да или нет?
Олэн, не дрогнув, выдержал пристальный взгляд.
– Знаю, – внезапно решился он.
– Я не собираюсь сообщать его полиции. Даю слово.
Олэн, пытаясь понять, что бы это значило, заметался по комнате.
– Ты мне не веришь? Разве я когда-нибудь тебя обманывал? – невозмутимо спросил журналист.
С первой минуты он ни на сантиметр не сдвинулся с места.
– Да что ты себе воображаешь? По-твоему, Шварцы дадут тебе интервью и позволят сфотографировать? Да ты и глаз не успеешь поднять к их окнам, как отправишься к праотцам!
– Поживем – увидим.
– Я не могу брать на себя такую ответственность. Слишком хорошо их знаю. А уж сейчас это вообще ходячая смерть… Вот что… Я к тебе очень хорошо отношусь и не стану морочить голову. Они живут там же, где и я, этажом выше… Удрав из больницы, я, как тень, проскользнул в дом около трех часов ночи и не успел опомниться, как стоял в углу с револьвером у горла. Шварцы на тропе войны. Даже спят по очереди.
– Я служил в десанте, – проворчал Спартак.
– Детские игрушки твой десант, старина. Шварцы – настоящие тигры. Слыхал про фейерверк на севере?