Об эстетическом отношении Лермонтова к природе
Шрифт:
Каких эпитетов он им ни придавал? — молодая, золотая, светлая, серая, черная, лиловая туча; облака — белые, синие, дымные, седые, румяные, багряные, огненные, косматые, вольные, легкие, разорванные, угрюмые, послушные, неуловимые, зловещие и ревнивые. Поэт отмечает их края-кудри, лоскуты, обрывки, толпы, цепи, караваны, стаи, стада облаков (для звезд, напротив, всегда хоры и хороводы). Они у него бродят, вьются, бегут, летят, мчатся, отважно и спокойно плывут, тихо и грозно ползут; это — то мохнатая шуба, то клочки разодранного занавеса, то перья на шлеме, то замки, то горы, то коршун, то змея, то дикая охота, то поклонники Аллы, спешащие на богомолье.
Интересно проследить, как изменяется психологическое содержание образа. Ребенок видел в облаках то замки, то рыцарей Армиды (эти картины повторяются потом в юношеской повести «Горбач Вадим» [52] и в «Испанцах» [53] ). Позже образ освобождается от своей «мифологичности». Это уже не рыцари, а перья на рыцарском шлеме. [54] Потом — просто перья.
Над главою привиденийКолеблемые перья. [55]52
Ребенок видел в облаках то замки, то рыцарей Армиды (эти картины повторяются потом в… повести «Горбач Вадим»)… — По-видимому, Анненский имеет в виду отрывок из повести: «Так иногда вечером облака дымные, багряные, лиловые гурьбой собираются на западе, свиваются в столпы огненные… и замок с башнями и зубцами… растет на голубом пространстве…» (V, 110).
53
…и в «Испанцах». — См.: «Взгляни опять: подобная Армиде, / Под дымкою сребристой мглы ночной / Она идет в волшебный замок свой; / Вокруг нее и следом тучки / Теснятся, будто рыцари-вожди, / Горящие любовью…» (IV, 31).
54
…перья на рыцарском шлеме. — «Испанцы»: «…посмотри, / Как шлемы их чернеются, как перья / Колеблются на шлемах…» (IV, 31).
55
Над главою привидений / Колеблемые перья. — «Измаил-бей»: «…Как над главой огромных привидений / Колеблемые перья…» (II, 71).
В стихотворении «Бой» (эскиз к «Двум великанам», 1832 г.) изображается, как столкнулись на небе два бойца: один в серебряном одеянье, другой — в одежде чернеца и на черном коне; черный побежден, и его конь падает на землю. В «Измаил-бее», написанном немного позже, столкновение черного облака с белым есть уже чисто воздушная, физическая картина, без всяких признаков грубой сказочности.
В ранней поэме, в «Демоне» облака бродят волокнистыми и вольными стадами и возбуждают в поэте зависть. [56]
56
…облака бродят волокнистыми… стадами и возбуждают в поэте зависть. — «Демон»: «Средь полей необозримых / В небе ходят без следа / Облаков неуловимых / Волокнистые стада» (III, 17).
В 1840 г. пишет он свои «Тучки небесные». Здесь уже не зависть, а раздумье и горечь:
Вечно холодные, вечно свободные,Нет у вас родины, нет вам изгнания.В любимый образ вложена уже не мечта, а глубокая дума.
Перейдем к горным рекам.
Вот горный поток в 1832 г. в «Измаил-бее»:
Свиреп и одинокНикем неведомый поток,Как тигр Америки суровой. [57]Таков и романтический Терек: «воет, дик и злобен» [58] или «прыгает разъяренной тигрицей» (в «Тамаре» 1841 г. он уже только «роется во мгле»).
57
Свиреп и одинок… Как тигр Америки суровой. — «Измаил-бей»: «Никем неведомый поток / Внизу, свиреп и одинок, / Как тигр Америки суровой, / Бежит гремучею волной» (II, 131).
58
…воет, дик и злобен… — «Дары Терека».
В 1840 г. в «Мцыри», этой последней лермонтовской дани романтизму, образ горной реки уже одухотворен:
Мне внятен был тот разговор,Немолчный ропот, вечный спорС упрямой грудою холмов. [59]В это время дума поэта охотнее обращалась к спокойным рекам, которые
…обвив каймой из серебраПодошвы свежих островов,По корням дружеских кустовБежали дружно и легко. [60]59
Мне внятен был тот разговор… С упрямой грудою холмов. — Очевидно, опечатка. Следует читать: «…С упрямой грудою камней» (II, 315).
60
… обвив каймой из серебра… Бежали дружно и легко. — Очевидно, опечатка. Следует читать: «…По корням шепчущих кустов» («Мцыри», II, 328).
В «Герое нашего времени» уже реки-то серебряные нити, то обнявшиеся сестры. [61]
Рано горные реки стали привлекать не только фантазию, но и думу поэта. В «Сашке» (1835–1836), где величественный образ Волги еще беден, рефлексия уже работает над образом горного потока. Поэту кажется, что от бурь юности ему остался один лишь отзыв — звучный, горький смех:
Там где весной белел поток игривый,Лежат кремни и блещут, — но не живы.61
…реки-то серебряные нити, то обнявшиеся сестры. — См.: «…а внизу Арагва, обнявшись с другой безымянной речкой, шумно вырывающейся из черного, полного мглою ущелья, тянется серебряною нитью и сверкает как змея своею чешуею» (V, 190). Или: «…под нами лежала Койшаурская Долина, пересекаемая Арагвой и другой речкой, как двумя серебряными нитями…» (V, 211). «Обнявшиеся сестры» — см.: «…Там, где сливаяся шумят, / Обнявшись, будто две сестры, / Струи Арагвы и Куры…» («Мцыри», II, 307).
В «Герое нашего времени» поэт уже пережил юность — горные реки рождают в нем думу, даже философское размышление.
Страсти, — говорит он, — не что иное, как идеи при первом своем развитии; они принадлежат юности сердца, и глупец тот, кто думает целую жизнь ими волноваться; многие реки начинают шумными водопадами, а ни одна не скачет и не пенится до самого моря. Но это спокойствие часто признак великой, хотя и скрытой, силы; полнота и глубина чувств и мыслей не допускают бешеных порывов; душа, страдая и наслаждаясь, дает во всем себе строгий отчет и убеждается в том, что без гроз постоянный зной солнца ее иссушит; она проникается собственной жизнью, лелеет и наказывает себя, как любимого ребенка. Только в этом высшем состоянии самооправдания человек может оценить правосудие божие. [62]
62
Страсти… оценить правосудие божие. — Не совсем точная цитата (V, 283).
В последний год жизни поэт написал свою «Отчизну» (ее обыкновенно неверно называют «Родиной»). [63] Нигде чувство любви к природе не выражалось у Лермонтова с такой простотой и правдой, не украшенное и не преувеличенное, освободившееся от романтизма юности, но свежее и бодрое.
Ее полей холодное молчанье,Ее лесов дремучих колыханье,Разливы рек ее, подобные морям.К этой природе, спокойной и могучей (на «милый север»), — стремился поэт от пережитых им бурь и потоков Кавказа. Может быть, он открыл бы нам в ней, в нашей природе, новые художественные тайны. Но творцу угодно было отозвать его в лучший мир. Говорят, что во время дуэли, под дулом пистолета, у него было веселое лицо. Жалеть ли о нем? Может быть
63
…неверно называют «Родиной». — В автографе стихотворение называлось «Отчизна». В «Отечественных записках» (1841, т. XV, № 4, с. 283) оно появилось под названием «Родина».
Комментарии
Впервые: РШ, 1891, № 12, с. 73–83. Статья прочитана на годичном акте в коллегии Павла Галагана в Киеве 1 октября 1891 г. Автограф неизвестен. Не полностью сохранившаяся копия статьи (рукой В. И. Анненского-Кривича): ЦГАЛИ, ф, 6, оп. 1, ед. хр. 118 — обрывается на фразе: «Если из 43 описаний в его поэмах дневных меньше, чем ночных и вечерних…». Разночтений с опубликованным текстом статьи нет. Печатается по тексту журнала. В этой статье Анненский обращается к творчеству Лермонтова впервые и словно намечает путь к более поздним статьям: «Символы красоты у русских писателей» и «Юмор Лермонтова». Конспективный набросок статьи о Лермонтове, сохранившийся в черновиках Анненского (ЦГАЛИ, ф. 6, оп. 1, ед. хр. 189), возможно, представляет собой промежуточное звено между первой и последними его статьями, посвященными творчеству Лермонтова. Датировать этот набросок, к сожалению, не представляется возможным. Этот набросок — один из неосуществленных, но весьма интересных замыслов Анненского. Наиболее существенные тезисы чернового наброска: «Ранняя склонность Пушкина к объектированию своих настроений и к разнообразию и живости картин. Лермонтов сильнее субъективностью, лиризмом Сравнение объективно-художественных изображений „Кавказского пленника“ с лириче скими картинами природы в „Демоне“, которые то соответствуют дикой и мрачно? фигуре Демона, то нежной красоте Тамары (картина Грузии) (л. 1, 1 (об.)) Поэзия, как она представлялась Пушкину („Эхо“) и как понимал ее Лермонтов („Кинжал“) (л. 1 (об.)).
64
Он слышит райские напевы… — «Демон» (III, с. 17).
Лермонтов в наиболее зрелых своих произведениях „Герой нашего времени“, „Валерик“, в своем любимом „Демоне“ останавливается на неразрешенном диссонансе (л. 1 (об.), 2).
„Герой нашего времени“ — высшее, совершеннейшее произведение Лва и одна из самых умных книг в нашей беллетристике.
Роман, конечно, представляет поэтическое самопризнание.
Параллель между Лермонтовым и Печориным. Печорин — это Лв, во многом идеализированный (л. 4 (об.)).
Сопоставление Чацкого с Печориным. Там горе от „ума“, тут горе — от „силы“, от „энергии“.
Но если в Печорине слышатся самопризнания поэта, то не надо все-таки забывать, что Лермонтов был поэт, а Печорин им не был, а затем, что Лермонтов изобразил Печорина, значит он его уже пережил и даже отчасти осудил» (л. 5 (об.)).
Цитаты проверены по изданию: Лермонтов М. Ю. Соч.: В 5-ти т. Под ред. П. А. Висковатова. М., 1889–1891.
СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ
РШ — журнал «Русская школа».
ЦГАЛИ — Центральный Государственный архив литературы и искусства (Москва).
ЦГИАР — Центральный Государственный исторический архив СССР (Ленинград).