Чтение онлайн

Жизнь всегда полнее, драматичнее, катастрофичнее любых теоретических предвидений, и Энгельс лишь иронически посмеивается, изображая бесславное, но, увы, закономерное разложение «социалитета», любовно сконструированного Дюрингом, предвидя, впрочем, такие детали, что некоторые граждане с помощью своих мировых денег, вполне возможно, предпочтут «не медля не минуты...сбежать из коммуны». А ведь «хозяйственная коммуна», о коей здесь идет речь, смоделирована именно на принципе «абсолютной стоимости», на основе которого г-н Дюринг надеется приравнять разные виды труда. Однако, объективный ход вещей неумолимо ведет ее к вырождению в обычное капиталистическое предприятие. Правда, Дюринг с самого начала допускает металлические деньги, считая золото «деньгами по своей природе». Но в расчетах между коммуной и ее членами они поначалу выполняют роль простых квитанций, удостоверяющих количество рабочего времени. Затем связь между деньгами и индивидом, их заработавшим, утрачивается, они становятся безличными, отчуждаемыми, приобретают форму сокровища и тенденцию к образованию капитала. «Все "законы и административные нормы" в мире, - замечает Энгельс,- так же бессильны изменить это, как не могут они изменить таблицу умножения или химический состав воды». (т.20, с.316). «Деньги добиваются здесь свойственного им нормального употребления наперекор тому злоупотреблению, которое г-н Дюринг хочет навязать им...» (с.317).

Вот ирония истории. Тот путь, который Маркс и Энгельс, исследовав теоретически, подвергли уничтожающей критике, наше общество, увы, проделало на практике, действуя якобы «по Марксу»! Мало того: находятся горе-марксисты, готовые снова тащить нас в этот порочный круг. Однако в этом нет ничего удивительного или злонамеренного. Не так-то просто вырваться из отношений частной собственности, и Маркс не случайно говорил о «долгих муках родов» нового общественного строя.

Видеть суть социализма в справедливой дележке - это значит с самого начала отрицать общественную собственность. В том-то и дело, что дележка совместного богатства – средств производства, производительных сил - при социализме вообще отсутствует, т.е. все материальное богатство, за исключением предметов индивидуального потребления, принадлежит всем, всему обществу, и никому в частности. Не принадлежит, в частности, и государству, тем более бюрократическому. Да и несовместима общественная собственность с современным типом государства, будь оно хоть тысячу раз «правовым».

Однако, отношений общественной собственности, при всей их простоте и естественности, нынешний заурядный обыватель, как правило, не может себе представить, хотя они, в, так сказать, молекулярном виде, существуют во всякой более или менее гармоничной семье, вообще везде и всюду, где люди относятся друг к другу непосредственно как люди, и производят, и используют вещи не для обмена, а по их прямому назначению. Господствующие вещные отношения навязывают иной, прямо противоположный образ действий и мыслей, превращая индивида в частного собственника, не испытывающего даже и потребности быть действительно человеком среди людей. Его ущербное сознание никак не может представить себе социализма и коммунизма без «частной собственности в ее двоякой форме - в виде дележа и в виде наемного труда». (Маркс, Энгельс, т. 3, с.204). А мелкий собственник, т.е. притесняемый со всех сторон «честный труженик», особенно страстно жаждет социальной справедливости, которая и состоит для него не в чем другом, как в «отдайте мою честно заработанную долю!» И хотя материальное производство стало по преимуществу крупным, общественным, никем в частности не приводимым в движение; хотя ни один готовый продукт этот о производства никем в частности не создается (не только отдельным рабочим, но и отдельным предприятием и даже отраслью); хотя современная наука, техника, разделение труда да и сами люди в их соответствующем развитии и взаимосвязи составляют ВСЕОБЩУЮ производительную силу, созданную и всеми предшествующими поколениями, воспроизводящую всю совокупность условий нормальной человеческой жизни, только если она действует в органическом единстве, - честный труженик наперекор этому надеется присвоить из всего огромного и слитного материального богатства именно ту, и только ту «долю», которая якобы им самим произведена и, следовательно, «по справедливости» ему принадлежит. И никакой действительный социализм, основанный не на идее справедливости (и вообще не на какой бы то ни было идее), а на вышеуказанном общественном характере производства, просто-напросто не приходит ему в голову. И это при том, что материальная предпосылка социализма (единое крупное производство) не только имеется теперь в наличии, но самым драматическим образом разрушается и гибнет у всех на глазах. Разрушается, ставя под угрозу само человеческое выживание, делая невозможной, то и дело срывая, всякую связную производственную деятельность, обращая в ничто, попусту развеивая силы и время, затраченные тружеником на том или ином ее этапе, не исключая самых трудоемких.

Но наш честный труженик едва ли думает, как устранить исторически нажитые диспропорции, как на новой основе наладить хозяйственные связи, как прийти к действительному самоуправлению без заевшихся депутатов и чиновников, как поставить производство под общественный контроль. Не соображает, что общественному характеру производства более всего подходят отношения общественной собственности. (К тому же буржуазный дядя твердит ему, что это, дескать, общественная собственность как раз и довела страну до ручки, а Маркс и Ленин - обманщики и бяки). Он (труженик) хлопочет, а точнее сказать, бессильно мечтает об одном: как бы не утратить, как бы вырвать из этого разрушительного хаоса свою «честно заработанную долю» и тем или иным путем исхитриться ее «приватизировать». Как будто здесь можно спастись в одиночку или в рамках своего коллектива.

Еще полтора века назад Энгельс с издевкой писал об этой узколобой, добродетельно-филистерской справедливости, с позиции которой всякий теоретик мелких буржуа «стремится дать каждому то, что он заработал», не забывая, впрочем, о собственном «добавочном» потреблении в награду за «способности». А между тем, сама материальная основа такой справедливости «сводится на нет крупной промышленностью» (т.4, с.283). Распределение потому и принимает нынешний запутанный вид, потому и пронизано злостью, завистью, борьбой и антагонизмом, что делится НЕДЕЛИМОЕ. Дележка потому и оборачивается бесстыдным грабежом трудящейся массы, что рынок ничего и никому не может доставить по труду, осуществляя распределение по капиталу. Потому и кипят, потому и выплескиваются в самых диких и мучительных формах НЕРАЗРЕШИМЫЕ гражданские и межнациональные конфликты, что материальная предпосылка частного присвоения - мелкое производство, собственный труд с помощью собственных ограниченных средств - в нашем обществе скорее исключение, чем правило, и нет никакой возможности вернуться к этому мнимому золотому веку и начать развитие сначала. Как бы ни пропагандировали, как бы ни идеализировали это кажущееся всеобщее благоденствие сторонники раздробления крупного производства, затрудняющиеся проглотить его в нынешних масштабах целиком и потому намеренные прибрать его к рукам по частям, пусть даже и ценой разрушения. А коль скоро при этом образуется несметное количество свободных рабочих рук - тем дешевле, тем выгоднее будут покупать они этот в избытке предлагаемый товар.

Антагонизм нынешнего распределения общественного богатства - и средств производства, и предметов потребления - действительно вопиет, но он не может быть разрешен на базе частной собственности и рынка. Да, несправедливо, что созданную рабочими прибавочную стоимость от имени общества присваивает капитал, кто бы в частности и в каких долях ни был его владельцем. Но точно также несправедливо, чтобы прибавочная стоимость и ее дальнейшая трансформация, прибыль, распределялась между самими рабочими в дополнение к их заработанной плате - стоимости рабочей силы. Несправедливо потому, что прибавочная стоимость в современном производстве создается не за счет возрастания количества рабочего времени, приходящегося на долю каждого (абсолютная прибавочная стоимость), хотя в отдельных случаях и в особенности в «собственном», частном, производстве это снова и снова имеет место, а в виде относительной прибавочной стоимости, т.е. за счет использовании я современных средств труда, его разделения и кооперации, сводящих к минимуму необходимое рабочее время и тем увеличивающих прибавочное. Иными словами, если современное производство ведется стабильно, то даже при абсолютном сокращении рабочего дня рабочий доставляет неизмеримо большую прибавочную стоимость, чем когда-то за 12-14 часов труда, но это лишь в минимальной степени является его личной заслугой или достижением - в целом же это продукт и следствие совокупного общественного производства. И потому справедливо, что результат этого производства, наиболее передового, определяющего всю современную общественную жизнь, должен принадлежать не рабочему как частному лицу или члену данного трудового коллектива и, конечно, не капиталу - доморощенному или иностранному, - а всему обществу и таким путем каждому человеку.

Материальная тенденция к социализму в том и состоит, что в производстве, основанном на достижениях науки и техники, непосредственный живой труд, выполняемый самим человеком, перестает быть определяющей основой производства и богатства, а вместе с тем и количество рабочего времени перестает быть его (богатства) мерой. Производство держится на ВСЕОБЩЕЙ, СОВОКУПНОЙ производительной силе и потому настоятельно требует коренных изменений не только и не столько в способе распределения, но прежде всего и главным образом в способе самого производства: устранения особого класса наемных рабочих, а вместе с тем и классов вообще, всеобщей естественной и повседневной перемены труда, сокращения необходимого рабочего времени всех и высвобождения свободного времени для индивидуальной творческой деятельности, досуга и развития также для всех. «Кража чужого рабочего времени, на которой зиждется современное общество, представляется жалкой основой в сравнении с этой недавно развившейся основой, созданной самой крупной промышленностью. Как только труд в его непосредственной форме перестал быть великим источником богатства, рабочее время перестает и должно перестать быть мерой богатства, и потому меновая стоимость перестает быть мерой потребительной стоимости... Тем самым рушится производство, основанное на меновой стоимости, и с самого непосредственного процесса материального производства совлекается форма скудости и антагонистичности» (Маркс, т. 46, ч,1, с. 214). Капитал, продолжает Маркс, вызывает к жизни все силы науки и природы, все силы общественной комбинации и социального общения и тем делает создание богатства относительно независимым от затраченного рабочего времени, Но он же продолжает измерять эти колоссальные общественные силы рабочим временем и хочет «втиснуть их в пределы, необходимые для того, чтобы уже созданную стоимость сохранить в качестве стоимости».

Ну а мелкий буржуа в лице своих политиков и теоретиков идет еще дальше в этот тупик: он жаждет положить в карман «истинную» или «абсолютную» стоимость - голый идеологический фантом,- т.е., прикрываясь «социалистической» фразеологией, бюрократически господствовать над обществом. Послушаем еще Энгельса: «... в форме стоимости продуктов уже содержится в зародыше вся капиталистическая форма производства, противоположность между капиталистами и наемными рабочими, промышленная резервная армия, кризисы. Желать уничтожения капиталистической формы производства при помощи установления "истинной стоимости" - это то же самое, что стремиться к уничтожению католицизма путем избрания "истинного" папы...» (т.20, с.322).

Нынешнее искреннее увлечение «марксистов» старыми иллюзиями - характернейший симптом незрелости рабочего движения, сбитого с толку историческим зигзагом, замороченного антикоммунистической пропагандой. До способности бороться за свои действительные, объективные, общеклассовые и вместе с тем подлинно человеческие интересы ему еще предстоит дорасти, но никто не может дать гарантий, что это наконец удастся. Точно также, и до марксизма еще надо дорасти, да простят меня изобретатели всяких скороспелых спасительных «систем». А то берут ведь едва ли не одну «Критику Готской программы» и вычитывают там самый низкопробный прудонизм, хватаясь за одно распределение и не понимая отношений общественной собственности в их совокупности. И идут в ход такие категории, как «трудовая стоимость» и «трудовой доход» - невозможные при капитализме и представляющие полнейшую бессмыслицу при социализме. А ведь там же, в «Критике Готской программы», черным по белому написано: «В обществе, основанном на началах коллективизма, на общем владении средствами производства, производители не обменивают своих продуктов; столь же мало труд, затраченный на производство продуктов, проявляется здесь как стоимость этих продуктов, как некое присущее им вещественное свойство, потому что теперь, в противоположность капиталистическому обществу, индивидуальный труд уже не окольным путем, а непосредственно существует как составная часть совокупного труда. Выражение "трудовой доход", неприемлемое и в настоящее время из-за своей двусмысленности, теряет таким образом всякий смысл», (т.19, с.18). При этом Маркс прямо указывает, что речь идет об обществе, «которое только что выходит как раз из капиталистического...» Так вот, если действительно выходит, тогда и вопрос о строгой эквивалентности обмена отпадает вместе с самим товарным обменом, и появляется действительно равная плата за равный труд, но уже на основе труда непосредственно общественного. А «трудовой доход» - это весьма шаткая категория из мелкобуржуазного обихода: сам произвел - сам присвоил, чего ни при капитализме, ни при социализме фактически нет. Беда, однако, в том, что в нашей якобы «социалистической» неразберихе, несмотря на гигантские масштабы производства, именно мелкобуржуазное прошлое все еще цепко держит нас в своих объятиях - и практически, и идейно. И в этом глубокая историческая драма.

В заключение заметим, что пристальное внимание к очевидным несовпадениям между ценой и стоимостью вызвано в особенности тем, что общество охвачено спекулятивной горячкой на фоне кризиса и тотальных дефицитов. И, конечно, немыслимые доходы, запросто извлекаемые из сферы обращения, бьют в глаза. А между тем, различие между ценой и стоимостью настолько не имеет прямого отношения к сущности капиталистической эксплуатации - присвоению чужого труда классом капиталистов, что Маркс в «Капитале» (т.1) для ясности изложения процесса производства прибавочной стоимости счел необ­ходимым пренебречь этим различием и предположить абсолютную эквивалентность всех актов обмена товара на товар или на деньги, в том числе и безусловное возмещение полной стоимости рабочей силы. «...Исходной точкой должен послужить нам обмен эквивалентов. Наш владелец денег, который представляет собой пока еще только личинку капиталиста, должен купить товары по их стоимости, продать их по стоимости и все-таки извлечь в конце этого процесса больше стоимости, чем он вложил в него» (т.3, с.176-177), И далее Маркс раскрывает, как это происходит на деле, в целом независимо от различий или случайных совпадений между стоимостью и ценой, хотя, конечно, колебания рыночной конъюнктуры или политика цен вполне могут подвести того или иного предпринимателя или даже целые отрасли. Скажем, сырье и средства производства достаются по спекулятивным ценам, а произведенный товар идет по низким (предположим, принудительно), а то и по бросовым, или вообще оказывается непроданным, или частично изымается, портится и т.д. Словом, несоответствие цены и стоимости - это сфера отношений между собственниками товаров и капиталов, каждый из которых жаждет свободы продать подороже и купить подешевле и потому их интересы с неизбежностью сталкиваются. Так что же удивляться, если наиболее могущественные пользуются всеми мерами принуждения.

А что касается цены рабочей силы, разумеется небезразличной для массы рабочих, то она определяется вовсе не стоимостью произведенного и проданного предприятием товара - она может быть совершенно гигантской при минимуме живого труда и, следовательно, числа работников в то время как в других, столь же необходимых, но отсталых производствах нечем и зарплату платить. Цена рабочей силы имеет своей основой не прибыль, а стоимость тех жизненных средств, которыми обычно довольствуется средний рабочий, хотя и с известными колебаниями. И конкуренция между рабочими, которую скоро усилит и подтолкнет безработица, будет все более и более приводить заработную плату к этой средней, т.е. в наших условиях просто нищенской норме. Тогда и выяснится, сколь мало общего имеет заработная плата с «трудовым доходом» или долей в произведенном продукте. Если, конечно кризис и развал хозяйственных связей не остановят производство раньше. Отдельные группы рабочих (акционеры, вкладчики банков и т.п.) могут, конечно, превращаться в подобие буржуа, за счет других, разумеется. И уж тем более никто не может запретить им хотеть этого.