Чтение онлайн

Главный закон фонетического развития, о котором шла речь, утверждает, что если фонема во что-то изменяется, то она изменяется не в одном слове, не в двух и не в трех словах, и не в половине слов, а во ВСЕХ словах, где она содержится.

В данном случае единственная возможность «уложиться» в этот закон, т. е. избежать его нарушения — это предположить, что у нас здесь не одно е, а когда-то было два разных. Понимаете? Никаким другим способом выйти из этой ситуации вы не можете: если предполагать, что здесь всегда было одинаковое е, то перед вами вопиющее нарушение главного закона развития языка. Отсюда необходимость предположить, что когда-то было два разных е: одно — которое при переходе на него ударения давало ё, а другое — которое при переходе на него ударения давало е. Обозначим их так: е1 и е2.

Это и есть типовой шаг внутренней реконструкции. В чем достижение нашей реконструкции? В том, что мы видели нечто в современном состоянии совершенно однотипное — все эти слова в современном языке представляют собой однородный ряд, — а пришли к представлению, что когда-то раньше это был неоднородный ряд. Это был ряд, в котором в некоторых случаях была гласная е первого типа, а в других случаях гласная е второго типа.

Сразу отмечу, и это существенно: я ведь ничего не сказал о том, что одно е, допустим, какое-нибудь долгое, а другое краткое, или одно более широкое, а другое узкое, одно е с одной фонетической особенностью, другое — с другой фонетической особенностью. Это нам неизвестно. Единственное, что известно — это, так сказать, чистая алгебра — что эти е1 и е2 были не равны между собой. Это важнейшее положение лингвистической реконструкции. А в чем реально они фонетически различались, из этого метода никаким образом не вытекает. Об этом можно строить отдельные гипотезы, но они будут лежать в совершенно другой области. Главный вывод из нашего рассуждения: то, что здесь ныне одинаково, когда-то было различным.

Ну, в данном случае я построил искусственный пример, потребовав от вас, чтобы вы забыли о существовании русской письменности до 1917 года. Потому что, если вы это вспомните, то всё то, к чему мы пришли, будет просто лежать на поверхности. В традиционной графике нашему е1 соответствует буква е, а нашему е2 соответствует буква ять — только и всего.

Так что ответ действительно заключается в яте, это совершенно правильно. И тут я готов апеллировать к вашей образованности: какое из них е, а какое ять? То, которое дает во множественном числе е, или то, которое дает ё? Какое из них в современном языке дает е?

– Ять.

– Верно, ять дает е. Так что, если угодно, более «е-образно», т.е. более постоянно связано со звучанием е как раз ять. Тогда как древнее е под ударением звучит уже не как е, а как ё.

У лингвистов имеются и некоторые высоковероятные гипотезы о том, как фонетически различались древние е и ять, но я не хочу сейчас об этом говорить, потому что это не вытекает из рассматриваемого нами метода.

Напишу вам еще один ряд слов — и на этот раз даже не буду вас особенно приглашать забывать русскую письменность до 1917 года. Можете вспоминать — всё равно это вам не поможет.

Запишу, скажем, такие слова: лоб, боб, моток, поток, песок, исток, листок. Можно и продолжить, но хватит и этого. Что общего у этих слов?

– о.

– Ну вот, вы быстро научаетесь. То было ради е, это — ради о. Давайте займемся исследованием этого о. Опять-таки нет никаких сомнений, что сейчас это совершенно одинаковое о, что вы одинаково произносите лоб и боб, песок и моток и проч. И теперь я вам задам уже такой вопрос: а нет ли у вас каких-то подозрений относительно чего-то, что сейчас одинаково, а когда-то было неодинаковым? Подумайте.

– В родительном падеже где-то о останется, а где-то нет ...

– Верно. Действительно, поупражняйтесь: поставьте всё в родительный падеж и посмотрите, что получится.

– лба, боба, мотка, потока, песка, истока, листка.

– Совершенно правильно, вы очень быстро это замечаете. Оказывается, что слова эти распадаются на две группы — примерно так же, как в предыдущем примере. Здесь другой немножко эффект, но для нас важно, есть разница или нет. Она есть. У нас две группы слов: в одной о сохраняется, в другой выпадает. Вас учили, наверное, что это называется беглое о, верно?

– Да.

– Так что сама ситуация вам знакома. Но когда говорится «беглое о», то имеется в виду, что это тоже о. Понимаете? Но в таком случае мы снова находимся перед лицом нарушения основной закономерности. Оказывается, что после перевода слова в родительный падеж и добавления окончания -а родительного падежа, у вас иногда о остается, а иногда исчезает. Но согласно основной закономерности, если первоначально в этих словах была одна и та же фонема о, то с ней должны были происходить одинаковые изменения во всех словах. А здесь получается, что не во всех: в половине они происходят, а в другой половине не происходят.

Следовательно, методом внутренней реконструкции мы получаем тот же вывод, что и в первом примере: в древности было не одно о, а два разных — о1 и о2. Опять-таки, чем они отличались, мы нисколько пока еще судить не можем, мы достигли только важного вывода о том, что было два разных о, то есть в древности здесь были разные фонемы. И тут, повторяю, дореволюционная орфография вам не поможет: она предусматривает точно такое же одинаковое о.

Помогла бы вам орфография XI века. Если бы вы спустились так глубоко в историю русского языка, что взяли бы эти слова из памятников X века, то оказалось бы, что там они записаны по-разному. Причем разные написания в точности соответствовали бы различию между о1 и о2. Но вот хватит ли вашей образованности, чтобы сказать, что там было? В первом примере был ять, а тут что?

– Мне кажется, что там где о беглое, там была омега.

– Это изящная гипотеза, но в данном случае она неверна. Какие еще есть предположения?

Е. Б. Феклистова (учитель русского языка): Ер!

А. А. Зализняк: Ну, зачем же вы не даете сказать детям?

Тогда я эти слова возьму и перепишу в орфографии XI века. Во-первых, там будет ер на конце — это я подпишу механически — то, что мы сейчас называем твердый знак. Но, кроме того, кое что изменится и в корне.