Об одной заповеди Христа
Шрифт:
Это только начальное, первое, хотя уже все равно невозможное без помощи вдохновения поприще узнавания милующего Бога и одновременно приобретение — узнавания людей, должников, которые «попались разбойникам».* [5] Оно должно прорасти-обогатиться еще очень важным свойством — отсутствием лукавства, лицемерия при произнесении «да» при согласии на путь. То есть к произнесению-утверждению его со всей решимостью, всей ответственностью и всей серьезностью, что сделает его по мере выздоровления, подключая сердце и волю, жизненным, постоянным в звучании, как бы дыханием души, которое будет всегда, т. е станет вечным. Перестать предавать. Это еще более трудно-невозможно для нас, «рода неверного», но от того чудесней и прекрасней вера, что плодами ее бывают встречи и случаются браки на небесах с каждым грешником, желающим пути, а значит милости. В конце первого поприща ожившая совесть человека свидетельствует о малейших движениях, чувств, мысли, внимания к уходу-измене самых сокровенных уголков души, помогая останавливать их внутри себя, не доводя до воплощения словом или делом. Второе поприще, которому «не будет конца», соделывают уже без понуждения с радостью в свободе и блаженстве. Христос идет с нами, преодолевая первое поприще с Его «Если можно, да мимо идет чаша сия…». И по дороге к Троице с Его «Восхожу к Отцу Моему…». В том Царстве уже не будет вещей, будут только лица и отношения с ними, очами к очам, навсегда, нераздельно и неразлучно.
Христос для нас — путь, в котором мы узнаем , какими можем быть в дружбе, а потом становимся этой возможностью. Узнаем Его лучше и лучше, и в эту меру слышания становимся творцами сами «Дела, которые творю Я, и он сотворит, и больше сих сотворит»…(Ио.14.12) и «Чашу мою будете пить» (Мф. 20.23). Открывая в Нем путь и мы для него можем стать путем. Хотя чаще всего мы — тупик и яма. Именно постепенное открытие (вольное) себя Ему — это и есть совместный путь доверия. Сначала открытие себя будет для нас жертвой, так как, кроме греха нам нечего Ему открыть — «Жертва Богу дух сокрушен» (Пс.50,19), все деятельное-светлое нежизнеспособно; как сказано: «… на пути приморском, за Иорданом, Галилея языческая, народ, сидящий во тьме, увидел свет великий и сидящим в стране и тени смертной воссиял свет» (Мф.4.15-16). Это откровение о нас, в которое тоже нужно (хотя это очень трудно) поверить — ведь, кажется — живем, и даже иногда получаем удовольствие. Грех приятен, сопротивляться, бороться с ним больно, а отказавшийся от него — мученик по слову Иоанна Златоуста. Всегда за этим трудничеством, жертвой (возвращения присвоенного) будет трезвение и сдерживание плотского человека. Следующим шагом будет открытие себя в возможности творить дружбу, как, например, рождение новых желаний не для себя, а в служении другому, забота об изобилии и блаженстве его жизни. Подобно, мною и во мне открываемым неведомым тропам, и люди для меня станут — «путь». Хотя земная практика общения людей — это чаще приготовление к походу, сборы, обдумывание пути, но не сам путь.
Чаю жизни будущего века* [6] — это надежда на взаимность, постоянно обновленную дружбу, а значит надежды на путь. Первое поприще этого пути — изживание вражды, эгоизма — здесь крест отвержения себя любимого и понуждение себя к терпению пресного добра при отказе от вкусного греха. Отказ от сласти, заполнявшей пустоту, отсутствие вожделенного наслаждения — это жертва, так как без нее вначале нечем жить заядлому сластолюбцу претерпевая пустоту и скуку суетливой души, мучающейся ожиданием новой пищи, и преодоление обиды на Бога, так плохо все придумавшего. В этом стоянии, прося исцеления, возвращения здоровья, придется заново учиться самостоятельно ходить на своих ногах, которыми давно не умеешь пользоваться, привычно ощущая их изъязвленными и расслабленными (парализованными). Но, «кто не берет крест свой и не следует за Мною, тот не достоин Меня» (Мф.10.38).
Как же вступить на эту дорогу? Евангелие говорит о том, что для вступления на нее нужна подготовка. Живая проповедь встречи с приближающимся Царством Небесным, личный пример аскетического ожидания ее были принесены последним пророком, большим из всех, рожденных женами. «Се, Я посылаю Ангела Моего перед лицем Твоим, который приготовит путь Твой пред Тобою» (Мф.11.10). Этот Ангел очень кратко, но полно и ясно проповедовал о возможном начале пути: «Покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное» (Мф. 3.2). Это Царство таково, что все оно содержится в Царе, а Он «тот, о котором сказал пророк Исаия: «Глас вопиющего в пустыне: приготовьте путь Господу, прямыми сделайте стези Ему» (Мф.3.3). Не перечисляя грехов — их должна назвать наша совесть (и только она), — нам предлагают великий дар милости-прощения, если мы возжелаем отказаться от всех своих предательств дружбы (раз мы предавали, значит, можем вспомнить без указаний) и тем самым возродить ее, опять пойти вместе. Встреча, сретение человека и Бога — это и есть обретение нашего раскаяния и Его спасения друг другом, соединение милости и истины. Сретением начинается поприще человека со Иисусом, именно поэтому Христос называет себя дверью, которой открывается путь : «Я есмь дверь: кто войдет Мною, тот спасется, и войдет и выйдет, и пажить найдет» (Ин.10.9). Были рядом с Иисусом и те, кто хотел идти за Ним, но только потому, что боялся наказания за грехи, принося покаяние желая «бежать от будущего гнева» (Мф.3.7). Хочется думать и поэтому кажется, это про кого-то другого, но нет, про меня это сказано «порождение ехидны», поскольку пока еще не Христос сокровище сердца, а то — другое (Его богатство-имущество), которое соблазнило своей приятностью и стало причиной греха. Защищая прежнее и страшась нового, лукавая совесть просит простить мою вину перед Ним, но сохранить источник услады без Него. Евангелие сохранило образы тех людей, которые нелицемерно искали встречи со спасением, имя которому Иисус, превозмогая праведность книжников и фарисеев, не дающих им войти в Царствие Небесное (Мф.5.20), поскольку те ищут исполнения правил, богатства собственного благочестия, а не живых отношений. (Про них можно сказать, что они были согласны только отчасти на первое поприще. И Христос скажет «Я не знаю вас». Причина такого Его свидетельства о них в том, что они не знают Его. Им не нужна Его милость, Его прощение, Его смерть за них, т. е. то, что нам дает возможность узнать Бога в личных отношениях). Так Бог мистикой и научными знаниями позвал их служителей-волхвов искать новую мудрость — новое Царство и нового царя. Началом их первого поприща было путешествие за звездой и принесение даров младенцу, продолжением его — путь не через дворец Ирода вопреки ласковому приказу местного владыки; веруется в то, что сейчас они проходят второе поприще.
Еще один участник поприща с Богом, ставшего опять возможным с приходом Мессии — старик, ожидавший исполнения обещания Бога о возвращении жизни на землю многие десятки лет. Хочется и тут отклониться на секунду, но все-таки отметить, как мы нетерпеливо-торопливы и обидчивы в своих упованиях, а собирание себя в надежде, длительное противостояние клевете, насмехающейся над нищим, ожидающим блаженства, — это не презренный, низкий труд с напрасно потраченной жизнью-временем, это настоящее, вдохновенное творение красоты дружбы, вынашивание младенца-единства, завершающегося встречей-родами, после которых не помнишь себя от радости. Итак, человек веровавший, но честно отдававший себе отчет в том, что не пережил живой встречи с небом, в которое верил, которое предчувствовал, ощущает себя как раба греха, невежества, заключенного в тюрьму одиночества-разлуки и с Тем, Кого не видел, но Кто его создал, и со всеми людьми. Поскольку если люди не будут избавлены от греха и несвободы, ему не с кем будет идти-жить. Свою жизнь он почитает состоявшейся, только если все люди, как он, встретятся с Богом и будут с Ним всегда. Свидетельство Симеона, принявшего на руки младенца-Христа: «Ныне отпускаешь раба Твоего, Владыко, по слову Твоему, с миром, ибо видели очи мои спасение Твое, которое Ты уготовал пред лицем всех народов, свет к просвещению язычников и славу народа Твоего Израиля» (Лк.2.29-32) — это прямое свидетельство чаянного и обретенного благодатного пути, освещенного и освященного милостью.
Тот же ключ к открытию врат этого пути — желание увидеть настоящую , вечную жизнь, конец своего и всех одиночества позволил пророчице Анне свидетельствовать в храме , что желание ее исполнено.(Между прочим, древняя религия, а за ней и Христос утверждали, что двух свидетелей достаточно для подтверждения истинности события. Я сам могу не увидеть собственными глазами воплощенного спасения, но им — этим двоим — можно верить). Подчеркнем еще раз, что именно желание, вбирающее вместе оба поприща, делает путь подлинным. Начало пути (дверь из подземелья) находится там, где желания и надежды на взаимность двоих — человека и Бога — совпадают. Тут сотворяется сретение (это новая жизнь того и другого в единстве), из которого и выходит дорожка-тропинка. «Видел спасение» — Симеон почувствовал, что перестал быть одиноким — теперь со мной (и со всеми, которые внутри меня) Бог, помиловавший меня. Еще одно очень важное свидетельство о том,
«И они тотчас, оставив лодку и отца своего, последовали за Ним» (Мф.4.22) — так просто было пройдено первое поприще Апостолами, на котором они оставили свое состояние (пусть и небольшое), свой дом, мать и отца. За этой простотой прозрение нового сокровища, прощание со старым, не торопливая бездумная мерцающая решимость, а выбор глубины вечного сердца. Отметим, что первым трудную заповедь об оставлении отца и матери выполнил Сам Христос. Чтобы не покидать нас мертвых, Он соглашается пережить разрыв с Отцом: «Боже, Боже вскую оставил мя еси…» (Мф. 27.46), а прежде оставил земных родителей: «Мне должно быть в том, что принадлежит отцу Моему»…(Лк. 2.49) и в то время, когда Его мать искала встречи, Он в ответ на известие о ее поиске: «Кто матерь Моя? И кто братья Мои?» (Мф. 12.48) … «матерь Моя и братья Мои суть слушающие слово Божие и исполняющие его (Лк. 8.21). Это вольный отказ Его от приоритета крови над духом был вольно принят согласием и Его матерью, так, отказываясь от владения Им — главного своего богатства, Она шла первое поприще узнавания-слушания, но не потеряла при этом никого и ничего, а приобрела возможность идти второе поприще — радостно служить всем, исполняя благую волю. Для Нее оно оказалось возможным в полноте раньше других — Она первая воскресла и пребывает с Сыном. Хочется еще и еще раз напомнить, как Она проходила первую часть пути — постоянно знакомилась с Cыном, внимая Ему: «И Матерь Его сохраняла все слова сии в сердце Своем» (Лк. 2.51). Это слышание-хранение с внутренним усилием принять, понять, отблагодарить, довериться происходило не в уме, который легко забывает или угасает на сон от действительности, а там, в груди, где Его слово согревает, дает смысл желать, веселит удивлением, только растет, как у влюбленного, которому образ любимой объясняет все обстоятельства жизни и причину, их вызвавшую к бытию, дает силы и возможность все считать своим, близким, непрестанно вбирая в себя всё. Образ любимого тихонечко растет и наполняется взаимностью и днем и ночью, при встрече и разлуке. В это время познания ничто и никто не разъединит их, только обогатит. Пример Богородицы — некая проба честности нашего пути: если я устал узнавать другого или думаю, что узнал до конца, целиком, и больше не надо узнавать — общего поприща нет.
Знакомясь с заповедью Христа, пока только очерчивая контуры заповеданного, присмотримся внимательнее к ее отдельным словам и словосочетаниям. Чистота Христа, Его неоскудевающая правда и неослабевающая верность сообщают непривычную силу и глубину смысла даже Его кратким репликам. «И кто принудит..». В расхожих, обычных на вид словах скрыто важное условие исполнения просимого: личное обращение. Не призыв партии или правительства, не совместное обращение лучших людей или идеологическое указание верного учения, нет. Только личное, без посредников, обращение человека открывает возможность вступить с ним на общий путь. Выбор и принятие друга (супруга, братьев, любого ближнего) должен совершаться не по совету родителей (его можно принять во внимание), других благодетелей и авторитетов, а по тайному обоюдному желанию (о его наличии можно узнать задним числом по плодам этого союза).
Христос, приглашая на дружбу, называл избранников по именам, и это такое привычное, обыденное между людьми техническое (формальное) событие, в Его устах имело силу при наличии встречного движения души открывать глаза на духовную действительность. По Его примеру и мы, если хотим приобрести человека, должны обратиться лично к нему как к особенному и единственному. «Если кто» — подчеркивает исключительность призыва — не может позвать безличная нужда — каждый новый призыв небывалый, неповторимый, поэтому с каждым человеком предстоит свое доселе невиданное поприще, свое неслыханное блаженство. В этом причина непередаваемости и неописуемости неба, о котором, например, хоть и видел, да не мог известными глаголами рассказать апостол Павел. В этом творчество, новизна чуда каждой встречи и дружбы.
«Принудит» — слово, которое по видимости враждует с целью Христа по отношению к нам, определяя ее так: «И познаете истину, и истина сделает вас свободными» (Ио. 8.32). В своих страданиях Он свидетельствовал: «Никто не отнимает ее (жизнь Мою) у Меня, но Я Сам отдаю ее» (Ио. 10.18), т. е. Христос Сам не подчинялся насилию, и не может нам заповедовать поступать иначе. Кроме сокровенного смысла заповедей неба, необходимо знать тех, кто их воспринимает, помогая слушателям вместе с тем понять самих себя. Мы слепы не только на вечную жизнь, но — это общее свойство сердечной слепоты — и на самих себя. Как понять, что в нас главное, основа, что выдуманное, ложное, больное, ведь больные воспринимают нормальную жизнь как муку для себя; парализованные не танцуют зажигательно, гнойные и кровоточивые не отдыхают с удовольствием, одержимые обидой и раздражением не поют хором веселых песен. Предложить себя без усилия, а с приятностью нам падшим, может только грех. Трагедия в том, что зло при первой встрече не принуждает себя делать, а соблазняет на великую приятность. Оно для нас, раненных гордостью, легко, желанно, а любое благо — трудно, невозможно. Так что принуждение, а не приглашение в этой заповеди в реальной обыденной жизни обусловлено двумя причинами. Во-первых, эгоизмом, которому больно откликнуться на чужую волю, поэтому в нашей мольбе о даровании возможности любить другого звучат слова «да будет воля твоя» — скрытая просьба о воскресении утраченной жизни блаженного служения другому. Еще раз напомним, что молитвой грешного естества (духовным его законом) являются слова «да будет воля моя» и нужно нудить, заставлять себя, чтобы хотение своего замолчало и нудить себя открыться, чтобы желание другого говорило.
Во вторых, если эту заповедь мы исполняем не по отношению к Богу, которого не видим, а по отношению к людям, которых видим, то особое понуждение-трудничество связано с тем, что взаимную жизнь нужно строить с эгоистом, т. е. заранее согласиться не только на терпение себя, но и на мучение, доставляемое на совместном пути грехами попутчика. Яснее всего видно, к чему надо быть готовым при встрече с нами, на примере Христа: чтобы пройти этот путь честно, во взаимности до конца — всегда, как Он, надо класть за попутчиков свою душу. Если я принимаю эту Его муку за меня как исцеляющую жертву от Него, то Его напутствие нам будет таково: «Если Меня гнали (в том числе и вы -прим.) , будут гнать и вас» (Ин. 15.20), т. е. приняв милость, надо ей поделиться –пострадать и умереть за гонителей Бога — грешников. И все-таки в заповеди есть место и для свободы, вольного добра без принуждения: «принудит» — несвободное первое поприще — а идти второе — уже в свободе! Таков путь каждого падшего, возжелавшего идти: сначала добро вынужденное с усилием, но когда-нибудь (у каждого своя точка) — желанное, естественное, легкое, как дыхание. В повседневной жизни полезно помнить: то мнимое добро, что я делаю без принуждения, приводит к расплате собой — растрате души, горю, — и, наоборот, делая с понуждением подлинное добро — я собираю душу, хотя это делание противно до невозможности, а по завершении — блаженство не отсюда (иначе — с приятной улыбкой добро делает только лицемерие). Известный всем пример: В учебе (если нет гордой цели) сесть и сосредоточиться — отвратительно, но когда включились в постижение ум и чувства — не оторваться от постижения неведомого до того, что невинно-приятно останавливает только изнеможение сил, а не график или учебный план (или чужая бестактность, нарушающая творческий покой). Этот пример как намек на безболезненную, беспечальную взаимность воскресших; в случае же, когда из двоих воскресший один — в заповеди о поприщах скрываются как образ, которому надо уподобиться, проявить, отношения Христа с погибающими чадами. Начало их — не летящая, переполняющая взаимностью блаженствующая свободою любовь, а только путь к ней — тернистый и мучительный для обоих (мы тоже для Него — путь). Страдает не только чистый и светлый, но тот, кто для дружбы отказывается от греха. Пока добро не привычно, чуждо, оно прививается понуждением, усилием, усилие же требуется для сопротивления, вплоть до упразднения привычек падшей природы с последующим трудом возгревания рождающегося сокровища неотсюда.