Чтение онлайн

Два одинаковых саркофага из белого камня стояли в фамильной усыпальнице настолько близко друг к другу, что невозможно было просунуть между ними ладонь. Графиня Элин Моран могла наконец обрести душевный покой — её муж вернулся к ней.

Все находившиеся в этот час на церемонии прощания с его сиятельством в скорбном молчании склонили головы, слушая надрывный звон печального глашатого, разносившего по округе весть, что ушел из жизни аристократ — отец, зять, путешественник, исследователь и просто замечательный человек. Траур опустился на поместье Бережины.

Решение перезахоронить погибшего в чужом мире милорда было принято всеми родными единодушно. Хьюго Вуд, бывший слуга его сиятельства, поведал печальную историю смерти своего господина от случайной пули во время криминальной разборки между враждующими наркокартелями в Акапулько.

Мексика… Солнечный полдень, маленькое уличное кафе, тысяча песо в кармане светлого пиджака. Два месяца путешествий по Южной Америке. Вилмор считал, что отвел беду в лице коллекционера от дома, от родных. Они собирались вечером вернуться на Планиду… Пора. Чужой мир надоел до оскомины. Но вмешался случай, обернувшийся жуткой трагедией.

Верный слуга надеялся… нет, запоздалое видение его уверило — тело хозяина вернется домой. Надо только найти того, кто сможет открыть путь при помощи артефакта. Подождать всего несколько лет ту, что станет следующей владелицей таурона. А пока…

Триста метров на северо-восток от Валье-дель-Рио, вдоль реки, название которой он даже не старался запомнить, полагаясь на собственную карту в голове, и потом еще пятьсот шагов на север… Там, у сухого дерева у подножия возвышенности, поросшей непроходимым кустарником, в яме на глубине полутора метров пара нанятых бродяг закопает его бесценный ящик, больше похожий на длинный сундук. Там он последний раз полюбуется на хитрый и жадный блеск глаз амиго, расплачиваясь с ними триберийским золотом, чтобы в следующую минуту… равнодушно закрыть им веки — так полагалось по традиции его и этого мира. Ему не нужны были свидетели.

Люди, отдав последний долг уважения графу Морану, тихо выходили из склепа, оглядываясь на старика в песочного цвета хламиде с капюшоном, преклонившего колени перед мраморным гробом. Уткнувшись лбом в холодную плиту, вытесанную из большого куска горной породы, он что-то быстро шептал речитативом, словно долгую молитву на одном дыхании. В шаге от него замер Рихард, не мигая глядел на плоскую, белую в серых прожилках крышку саркофага с выгравированным именем отца. Застывшее осунувшееся лицо пугало своей безжизненной маской.

Наконец старец закончил скорбный «плач» и тяжело поднялся на ноги.

— Прости меня, мой мальчик, — сказал тихо, повернувшись к молодому мужчине, — за то, что не сберег, за то, что не успел…

Граф прикрыл глаза и еле заметно кивнул на слова воргула.

— Спасибо, что все это время был там с ним, — произнес глухим голосом.

Я, не выдержав, беззвучно заплакала, задержавшись у самого выхода, не решаясь оставить дорогого мне человека в такой тяжелый момент. Шмыгнула носом.

Хьюго, мягко взяв меня под руку, потянул на улицу.

— Пойдем, милая. Сейчас его родители будут слушать только своего сына. Это их час.

Раскидистый клен в глубине парка родового поместья графа Морана дрожал листьями на ветру. Осень еще не коснулась их своей желтой и красной краской, лишь с одного бока длинную ветку чуть припудрила золотой пыльцой. В тени дерева на скамейке с резной спинкой двое. Мама в темно-синем платье смотрелась бледно — этот цвет совсем ей не подходит. Рядом Леонард. Поникший. Он до последнего держался молодцом. Первый вызвался в это нелегкое путешествие в мой мир за останками графа. С каким-то нездоровым остервенением махал лопатой, выкидывая землю из ямы. Все время находился рядом с кузеном, не давая тому погрязнуть в чувстве горькой тяжелой печали. И вдруг наступил такой момент, когда его выдержке пришел конец. Говорят, мужчины не плачут — они выходят на лестницу покурить. Лео вышел из склепа с первым ударом колокола…

Глядя в одну точку, он слушал, о чем ему тихо говорила госпожа Алина. Пальцы теребили листок с дерева. Рвали его по прожилкам. На коленях тонкая тетрадь — один из дневников графа Морана. Уже зачитанные до дыр, они так и не открыли нам секрет связи «таурон — Вилмор Моран». Близнецы продолжали «общаться» со мной, посылая иногда видения или сны, чаще просто нагревались или становились обжигающе-холодными, но это уже в случае, когда ребятки были категорически против чего-то. Поддержку или согласие выражали мягкой пульсацией. Успокаивали, окатывая тело ласковым теплом. Предупреждали — словно дергали током. Мне потребовалось немало времени, чтобы согласовать с тауроном этакий «код ощущений». Но самое главное, как мне показалось, он с большим удовольствием переправлял по желанию из одного мира в другой и обратно меня и всех, кто был со мной рядом. Достаточно телесного контакта с хозяйкой магической вещицы и её «будьте так любезны» — и оказываешься в том или ином месте. Я все чаще обращалась к оберегу, как к предмету из двух половинок — «Лисбет и Танор», «близнецы», «ребятки».

Присела подле родительницы.

— Что ты хотел найти в нем? — спросила у виконта, указав на тетрадь.

— Ответ на вопрос: можно ли с помощью артефакта совершить невозможное? — Усмехнулся криво, нервно. — У тебя получилось вернуться в прошлое, изменить его…

— Я думала об этом, Лео. Не питай напрасные надежды. Там, в Мексике, на месте захоронения я на какой-то миг почувствовала себя всесильной: как же, с такой штуковиной мне подвластно все! Обмануть время, вмешаться в события, возвращать, спасать, перекраивать историю… За что и получила по мозгам. Оберег очень хорошо дал понять, что он не будет вмешиваться в то, что произошло много лет назад. Я не могу передать то ощущение, когда голова буквально разрывается от видений жутких катастроф — последствий необдуманных желаний. Да и не все, полагаю, подвластно даже ему.

И будто в подтверждении моих слов артефакт под лифом платья нагрелся, не обжигая кожу, но довольно ощутимо. Мама подтянула меня к себе, поцеловала в висок.

— Моя дочь права: не надо воображать себя богом. Это все может плохо кончиться.

Младший Карре отстраненно кивнул и, извинившись, ушел в раздумьях, оставив нас одних.

— Я переезжаю в Злавику, — как бы между прочим заявила родительница, огорошив меня. — Не смотри на меня так! — Улыбнулась на мой обескураженный вид. — Не могу я быть приживалкой, дочь, не умею! Граф Карре помог мне с покупкой дома с маленькой мастерской. В том же квартале, где лавка Аррии.

— Ты что-то придумала?

— Да. Батик!

— О-о-о… — На большее меня не хватило, настолько невероятной была новость.

Я знала, что мама хорошо рисует. Знала, что давним её увлечением была роспись по ткани. Но ничего серьезного — всего лишь хобби на досуге.

— Я показала Флайт свои последние работы. Те, с лотосом и сакурой. Помнишь? Она была впечатлена. Если бы ты видела, какие журавли получились при помощи волшебной краски. — Склонившись ко мне, вдохновенно зашептала: — Они как живые крыльями машут, стоит только слегка колыхнуть полотно! Представляешь? — Залюбовалась родительницей: горящий взгляд, предвкушающая улыбка. — Бай Хайрат обалдел, когда увидел! Уже сделал заказ на десять палантинов!

— А ты…

— А я счастлива!

— Я рад, — раздался над нашими головами мужской голос. Обе вздрогнули от неожиданности. На плечи Алины Векшиной лег мягкий плед. — Становится прохладно.

Мама смущенно поблагодарила, накрыв ладонью руку Гектора Карре, которую тот не спешил убирать с её плеча. Я умилилась.

Никто не знает, чем закончится этот их осторожный роман. Но то, с какой нежностью эти двое принимают друг от друга знаки внимания, говорит о большой взаимной симпатии. Об очень большой.