Чтение онлайн

— А туфли-то с какими узкими носками! В них удобно ходить?

— Да, они из мягкой кожи. Называются пулены.

Анна еще раз внимательно осмотрела женский наряд и пришла к выводу, что это облегающее с овальным вырезом на груди платье очень красиво, ибо не скрывает, а подчеркивает женскую прелесть. Она вдруг подумала о том, что если бы предстала перед Дмитрием не в бесформенном темном покрывале, а в такой вот соблазнительной одежде, он мог бы посмотреть на нее другими глазами. Но тут же Анна вспомнила, что ведь он видел ее на речке почти голой, — и от этой мысли ее лицо покрылось жарким румянцем. Стараясь скрыть от самой себя свое смущение, она торопливо заговорила:

— Расскажи, о чем написано в этих книгах, матушка Евпраксия. Я еще плохо знаю латынь и могу прочесть только отдельные слова, но не соберу их в осмысленные выражения. Госпожа Катарина, верно, написала тебе и о сочинителях этих книг. Кто они, когда жили?

— Некоторые живы и сейчас. Например, Гвиберт Ножанский, который написал о крестовом походе. Или вот, взгляни, трактат под названием «Да и нет». Его сочинил совсем еще молодой философ Петр Абеляр. Катарина пишет, что этот Абеляр — самый знаменитый преподаватель парижской школы и его слава уже вышла за пределы Франции.

— О чем он пишет в своем трактате?

— Основную мысль Абеляра можно выразить в словах: «Не верить, чтобы понимать, а понимать, чтобы верить». Стало быть, он против слепой веры… Кого же он мне этим напоминает?.. — Евпраксия на минуту задумалась. — Конечно, похожие мысли высказывал Ансельм Кентерберийский.

Он говорил примерно так: «Человек — творение Бога, его образ и подобие, поэтому между человеком и Богом нет пропасти, Бог открыт пониманию человека. Вера в Бога не полна, если не находит завершающего выражения в разуме».

От смелости этих мыслей у Анны захватывало дух. Она знала, что нигде — ни в монастыре у тетушки, ни в доме у отца, ни даже в княжеском дворце — никто бы не сумел и не захотел говорить с ней на такие темы.

— Матушка Евпраксия, — прошептала она, — мне даже страшно представить, до каких высот доходят мысли философов…

— О, милая моя, мы с тобой только приоткрыли краешек страницы в великой книге мудрости, — улыбнулась Евпраксия. — Но я думаю, что тебе, как юной и влюбленной девушке, поэзия гораздо интересней философии, а поэтому лучше почитаю стихи одного арабского поэта.

Анна теперь не удивлялась и не обижалась, когда Евпраксия называла ее влюбленной девушкой. Она уже вполне осознала свое чувство к Дмитрию и знала, что Евпраксии это тоже известно. Они пока не обсуждали тему любви открыто, но подразумевали ее в отвлеченных разговорах.

— Этого поэта звали Ибн Зайдун, и жил он в далеком и прекрасном городе Кордове. Поэт быт влюблен в дочь тамошнего правителя — халифа — и посвящал ей многие стихи. Девушку звали Балладе, она была красавица, очень образованная и тоже поэтесса.

Анне хотелось бесконечно слушать и говорить о тех интересных вещах, которые открывала для нее Евпраксия. Но время неумолимо приближалось к вечерней молитве, после которой девушка должна была вернуться в отцовский дом. Из мира красоты и поэзии невыносимо было попадать в боярские хоромы, казавшиеся Анне еще более неуютными после того, как в них поселился князь Глеб. Для молодоженов уже почти готов был дом вблизи Брячиславова двора, но Глеб с женой покуда не спешили выезжать из хором боярина Раменского.

Возвращаясь из церкви, Анна увидела неподалеку от дома Бериславу с каким-то мужчиной. Они были так увлечены разговором, что не заметили Анну. Она же тщетно старалась разглядеть незнакомца: он стоял к ней спиной и был закутан в длинный темный плащ. Но, судя по осанке и буйным волосам, что выбивались из-под шапки, собеседник Бериславы был молод. «Вот так, поделом тебе, князь Глеб; не успели пожениться, как Берислава уже начала любезничать с другими ухажерами», — подумала Анна, входя во двор.

Поздно вечером, уже отправляясь спать, Анна заметила, что Завида и Берислава о чем-то шепчутся в укромном уголке. «Может, сговариваются, как половчее обмануть красавчика Глеба», — усмехнулась про себя Анна.

Наутро следующего дня разразился скандал, которого так давно опасалась Надежда. Бедная гончаровна редко появлялась на люди, но в этот раз ей пришлось по приказу отца отвезти посуду на рынок. Был разгар осенних торгов, начавшихся после Покрова, в Киев приехало много крестьян со своим урожаем, а они охотно покупали посуду городских гончаров.

И надо же было случиться, что на подольском торжище именно в это утро появились и Глеб с Бериславой. Когда они проходили мимо посудных рядов, Бериславе показалось, что Глеб и Надежда обмениваются влюбленными взглядами. Тут же дочка Завиды принялась громогласно обвинять гончаровну в бесстыдстве и попытках соблазнить чужого мужа. Подбоченясь, Берислава наступала на растерянную Надежду и, привлекая внимание толпы, кричала:

— Ты хотела женить на себе князя, хитрая девка? Не удалось! Еще бы: ведь он тебе не ровня, да и не любит тебя, а просто с тобой поиграл! Но ты не унимаешься, я вижу! Ты и сейчас строишь ему глазки!

— Уходи! Ты сумасшедшая! — крикнула Надежда, едва сдерживая слезы.

— Я сумасшедшая? Нет, это ты сходишь с ума от ревности! Наверное, готова убить меня и Глеба!

Надежда, невольно отступая от Бериславы, споткнулась о полку с посудой, и все изделия, старательно изготовленные Вышатой и украшенные его дочерью, посыпались на землю. Испуганно вскрикнув, гончаровна посмотрела на разбитую посуду, потом перевела взгляд на разъяренную Бериславу и Глеба, старавшегося успокоить жену. Напрасно пыталась Надежда уловить хотя бы искру сочувствия в глазах бывшего любовника. Тщеславный князь избегал даже смотреть на нее. Тогда, не сдерживая боли и обиды, девушка закричала:

— Уходите, я вас ненавижу! Тебя и твоего мужа, слышишь, Берислава! Вы мне одинаково противны! Будьте вы прокляты!

Не помня себя, ни на кого не глядя, Надежда побежала прочь с рыночной площади. А вслед ей Берислава кричала:

— Слышите, она нас проклинает! И греха не боится, бесстыжая! Так и кипит от злости!

Эту безобразную сцену на подольском торжище Анна не видела, но узнала обо всем со слов Варвары. Дочь корчмаря прибежала к ней за помощью, уверяя, что несчастная подружка близка к помешательству, а Вышата только и делает, что сурово попрекает дочь. Анна вместе с Варварой пошла к Евпраксии, а затем они втроем поспешили на помощь Надежде. Однако разгневанный Вышата не пустил их к дочери, заявив, что он сам за ней присмотрит и не даст ее в обиду. Анна и Евпраксия немного постояли на улице возле Вышатиной избы, пока не увидели в окошке бледное лицо Надежды. Она улыбнулась им сквозь слезы и кивнула, словно хотела поблагодарить за дружбу и сочувствие. Сразу после этого суровый гончар отогнал ее от окна.