Чтение онлайн

Девушка уронила голову на стиснутые руки и, представив всю безысходность своего положения, глухо зарыдала.

Евпраксия, превозмогая боль в сердце, подняла голову Анны, вытерла ей слезы платком и решительно сказала:

— Тебя опоили сонным зельем и обвенчали без твоего согласия. Такой брак нельзя считать законным. Его может отменить духовное лицо более высокого сана, чем отец Варух.

— Но кто? Куда мне бежать? Ведь даже митрополит ничего не решает без великого князя, а Святополк послушает не меня, а Завиду. Разве что… обратиться к тому, кто повыше нашего митрополита!..

— Выше его лишь патриарх в Константинополе.

Слезы на глазах у Анны мгновенно высохли, когда она подумала, что ей, может быть, предстоит путешествие в город, где сейчас находится Дмитрий Клинец.

— Да, в Киеве тебе оставаться нельзя, — продолжала Евпраксия. — Беги в Переяславль, к князю Владимиру, он поможет. Если надо будет, то и к патриарху направит послов. Деньги и мужское платье здесь, у нас, Варвара принесла. Вот и письмо мое для брата, возьми.

— Мне страшно, матушка Евпраксия… — Анна вдруг порывисто бросилась в объятия своей любимой наставницы. — А вдруг я не найду князя Владимира? Вдруг мне помешают?

— Бог с тобой, дитя, такого не должно случиться, — стараясь казаться спокойной, возразила Евпраксия. — А если Мономаху недосуг будет самому заняться этим делом, пусть отправит тебя с охраной в Херсонес. Там живет купец Михаил Гебр, он бывал в Киеве, знал Анну Всеволодовну и меня. У него большие связи в Константинополе, он сумеет тебе помочь. Возможно, сам поедет с тобой к патриарху.

— Михаил Гебр… — повторила Анна, стараясь запомнить. — Ну, теперь пора. Не знаю, убит или ранен Биндюк. Буду надеяться, что он быстро не очнется и Завида не хватится меня в ближайший час.

— Идем, я провожу тебя, — сказала Надежда.

Анна быстро переоделась в мужское платье, туго скрутила волосы, спрятав их под шапку, и, обнявшись с Евпраксией, воскликнула:

— Прощай, матушка Евпраксия! Я всегда буду молить за тебя Господа!

Наставница благословила ее на дорогу, и Анна в сопровождении Надежды выбежала на монастырский двор.

Оставшись одна, Евпраксия опустилась на колени перед иконой Богородицы и со слезами на глазах прошептала:

— Храни ее, матерь Божья, дай счастья этой чистой душе! Я знаю, что больше ее не увижу, не доживу до нашей встречи. Теперь только ты можешь ей помочь, защитить и направить.

Ночная дорога едва освещалась краешком луны, выглянувшей из-за туч. Двое всадников — Анна и Никита — скакали быстро и молча, внимательно вглядываясь в темноту.

Анна в первые часы думала только о том, как бы удалиться подальше от Киева. Потом, постепенно успокаиваясь, она стала давать волю и другим мыслям. Например, задумалась о своем не совсем благочестивом переодевании в мужское платье, за что строгая игуменья ее бы осудила. Анна вспомнила сказочную историю о Василисе Никулишне, которая оделась мужчиной и даже остригла косы, чтобы спасти своего мужа Ставра Годиновича. А она, боярышня Анна Раменская, облачилась в мужской наряд потому, что люто ненавидит своего законного мужа и мечтает от него избавиться. Насколько же сказочная Василиса была счастливей всамделишной Анны!..

Почти спокойно всадники добрались до первого перевоза, через который можно было переправиться на левый берег, к переяславльской дороге. И тут, объезжая Красный Двор, они впервые за ночь услышали отдаленные звуки, напоминающие топот копыт.

Осторожный Никита решил свернуть направо, где в лесном урочище знал место, из которого можно было незаметно понаблюдать за дорогой. Они привязали лошадей к деревьям под уклоном небольшого холма, скрывавшего их со стороны дороги, а сами подобрались поближе и спрятались за обломком разрушенной бревенчатой стены. Чутье не обмануло Никиту: это действительно была погоня. Анна задрожала, увидев, что сбылись худшие ее опасения: во главе погони скакал сам Биндюк. Голова его была перевязана, но в остальном он выглядел вполне здоровым. Анна услышала, как, обернувшись к своим спутникам, Биндюк прорычал:

— Ничего, не уйдут. Главное — перекрыть дорогу на Переяславль, чтобы не пустить их к Мономаху.

Всадники — а их было восемь человек — поскакали к перевозу. Анна переглянулась с Никитой и горестно прошептала:

— Все, теперь на Переяславль путь закрыт…

Никита молчал, раздумывая. Старый конюх, несмотря на всю свою преданность и стойкость в испытаниях, не знал, чем помочь боярышне.

А в душе Анны зрело одно решение — отчаянное, почти невыполнимое, но упорное. Ее манил далекий и загадочный город Херсонес, от которого давно проторен путь до Константинополя, где живет патриарх, в чьей власти освободить ее от насильственных уз. Анна не задумывалась над тем, сможет ли вообще пробиться к столь высокой особе со своей необычной просьбой. Главным ей казалось одно — попасть в Константинополь, а там будет видно…

Она не хотела признаваться себе в том, что именно мечта о встрече с Дмитрием склонила ее к такому решению.

— На Переяславль путь закрыт, значит, надо ехать в Херсонес, — сказала она твердо. — Там живет купец Михаил, который мне поможет.

— Боярышня, да мыслимое ли дело — ехать в Корсунь! — Никита всплеснул руками. — Ты хоть понимаешь, какая это даль? А дороги сейчас какие — весенняя распутица! А где мы будем останавливаться по ночам, кормиться?

— Никита, ты спрашиваешь об этом у меня, неопытной путешественницы? Одно могу сказать: у нас есть деньги на дорогу. Значит, ночлег и еду мы купим.

— А если разбойники нападут?

— Нет худших разбойников, чем тот, с которым меня обвенчали.

— Может, ты и права, боярышня, — вздохнул Никита. — Ну, будь что будет. Говорят, сиротам Бог помогает.

И они поскакали на юг, в то время как преследователи свернули на восточную дорогу. К исходу ночи, уже изнемогая от усталости, беглецы добрались наконец до селения, где можно было остановиться на отдых. По дороге Анна и Никита договорились, что будут выдавать себя за отца и сына, которые едут к монаху-целителю, дабы излечиться от порчи. Приличная одежда и складная речь путешественников вызывали к ним доверие, и сам сельский староста приютил их в своей избе. Услышав о монахе-целителе, он сразу же спросил:

— А, так вы, верно, едете к Монастырскому острову? Говорят, он славится монахами-целителями.

Анна и Никита даже не представляли, далеко ли находится Монастырский остров, но тут же закивали головами, и хозяин улыбнулся, гордясь своей догадливостью. Анна стала поспешно припоминать все, что ей, было известно об этом острове, и вспомнила три вещи: остров находится на Днепре выше порогов; давным-давно там останавливался святой апостол Андрей Первозванный, который водрузил на острове крест в честь победы христианства над язычеством; княгиня Ольга, направляясь из Киева в Константинополь, несколько дней прожила в монастыре священного острова.

Быстро прикинув все это в уме, девушка сказала:

— Да, Монастырский остров — место святое, его сам апостол Андрей Первозванный благословил. А меня ведь нарекли в честь апостола Андреем, и я верю, что на острове найду исцеление и благодать.

Никита с удивлением покосился на «Андрея», но промолчал, а хозяева избы почтительно выслушали объяснения молодого богомольца.

Сельский староста подал удачную мысль, и теперь Анна решила, что и дальше на постоях следует говорить о Монастырском острове как о цели путешествия. Это звучало правдиво и вызывало уважение.