Чтение онлайн

— Сейчас вот я представил, что мы сидим с тобой в своем доме, что ты моя жена, а я твой муж. Какое это будет счастье…

«Знал бы ты, кто на самом деле мой муж», — подумала Анна, и столь горькое уныние отобразилось на ее лице, что Дмитрий, сразу же почувствовав неладное, резко отодвинул кружку и спросил:

— Так что стряслось с тобой за это время? У тебя такой горестный вид, что мне вдруг стало страшно…

Анна набралась сил и, словно прыгнув в омут головой, выпалила самое главное:

— Мой батюшка умер, а мачеха после его смерти однажды заперла меня в доме, насильно опоила сонным зельем и после этого обвенчала с одним страшным человеком. Мне удалось бежать. Евпраксия Всеволодовна посоветовала обратиться к Михаилу Гебру, у него есть важные знакомства в Константинополе, он поможет мне попасть к патриарху. Я буду просить, чтобы венчание признали незаконным.

Прошло несколько мучительных мгновений, прежде чем Дмитрий осознал, что его с таким трудом обретенная мечта — теперь жена другого. Он знал, что брак, хоть и насильственный, расторгнуть будет нелегко. В Константинополе иногда расторгались браки, но обычно развод сопровождался пострижением одного из супругов. Это был невыносимо горький выбор — видеть Анну либо в монашеской рясе, либо в руках другого человека… Внезапно мысль об этом «другом» пронзила Дмитрия такой мучительной болью, что он даже застонал, уронив голову на руки. Потом взгляд его горящих угольных глаз остановился на Анне, словно прожигая ее насквозь в страстном порыве узнать всю правду до конца. Схватив девушку за плечи, Дмитрий спросил о самом больном:

— Ты убежала от этого своего… мужа уже после того, как он тобой овладел?

— Нет, Бог свидетель! — Анна даже отшатнулась, испуганная сумасшедшими глазами Дмитрия. Но в глубине души она ощущала смутную радость оттого, что сама мысль о близости ее с другим человеком для Дмитрия непереносима.

Лицо его немного прояснилось, и он сказал с глубоким вздохом:

— Прости. Кто я такой, чтобы допрашивать тебя… Один из многих дураков, которых Завида обвела вокруг пальца. Сам не ведал, что творю, и упустил свое счастье… Но если я хоть немного заслужил твое доверие, прошу, откройся мне во всем. Что бы с тобой ни случилось за это время — я все пойму и, видит Бог, никогда не посмею сказать тебе худого слова. Ну а коль не хочешь говорить — тоже принуждать не стану. Я все сделаю, как ты прикажешь.

Но Анна и сама хотела выговориться. Все, что она до сих пор скрывала, теперь искало выхода. И девушка начала свой рассказ — сбивчиво, путано, перескакивая с одного на другое. Дмитрий слушал внимательно и не перебивал вопросами, а только неотрывно смотрел на Анну, и в его глазах была нежность и боль. Этот взгляд придавал ей силы. Она рассказала обо всем, начиная со своей дружбы с Евпраксией и Надеждой и заканчивая постыдным венчанием, после которого ей все- таки удалось вывернуться из грязных лап новоиспеченного мужа, потому что услышала далекий призыв Дмитрия и очнулась, а затем на помощь неожиданно пришел Глеб. Рассказала о неудачной попытке попасть в Переяславль, к Мономаху, и о дальнейших мытарствах их с Никитой пути на юг. Дойдя до встречи с Федором Клинцом — иеромонахом на Святом острове, она немного приостановилась, чтобы дать возможность Дмитрию осознать это событие.

— Да, провидение послало мне встречу с твоим братом, которого ты не видел несколько лет, — подтвердила она в ответ на удивленное восклицание Дмитрия. — Федор очень помог нам с Никитой, особенно когда увидел оберег. Но он же и озадачил меня очень сильно. Федор — то есть отец Филарет — запретил мне встречаться с тобой до тех пор, пока не избавлюсь от брачных уз. А я, выходит, нарушаю его запрет…

— Ну, Федор всегда был святошей. Весь жар его души уходил на молитвы, и потому он не сможет понять мои чувства. Конечно, это счастье, что он нашелся, но не его право указывать нам с тобой, как поступать.

— Но ведь он пастырь духовный…

— А разве мы совершаем что-нибудь постыдное? Разве плохо, что мы любим друг друга и желаем сообща одолеть преграды на пути к счастью?

— Верно, — кивнула Анна, охотно соглашаясь с доводами Дмитрия. — Ну, тогда я продолжу свой рассказ.

Она поведала обо всем: о путешествии в караване генуэзских купцов, двухдневном плавании из Сурожа в Херсонес; о засаде в лавке Михаила, гибели самоотверженного Никиты и своих метаниях по вечерним улицам незнакомого города; о коварстве старой трактирщицы, об ужасном пробуждении в темном трюме корабля и о своих горячих молитвах, которые не остались без ответа.

Единственное, что Анна избегала упоминать, было имя ее ненавистного мужа. Но именно это более всего интересовало Дмитрия, и, едва она закончила рассказ, он тут же спросил:

— Но кто это чудовище, с которым Завида тебя связала? Ведь чужому она бы не отдала твое приданое. Значит, он из ее холопов?

Анна решилась открыть правду только наполовину: назвать имя мужа, но не говорить, что он является убийцей Степана Клинца.

— Это страшный человек, — проговорила она, опустив глаза. — Он поганый язычник, имеющий славу оборотня. А еще он разбойник, злодей и убийца вроде Быкодера. Но при этом никто не может его уличить, потому что он хитер и пользуется покровительством своей родственницы Завиды.

— Он ее родственник?! — вскричал Дмитрий, и руки его сжались в кулаки. — Как имя злодея?

— Биндюк Укрухович, — почти шепотом вымолвила Анна.

Дмитрий громко вскрикнул и так ударил кулаком по столу, что подпрыгнула посуда. Тотчас подбежал трактирщик и, испуганно косясь на странных посетителей, поспешил убрать свое добро. Дмитрий бросил ему лишнюю монету за разбитый кувшин и приказал не мешать разговору.

Анна догадалась о том, что Клинец знает правду, еще до того, как он заговорил. Дмитрий рассказал о своей встрече с Узуром, она сообщила о подслушанном разговоре Биндюка и Завиды. Все совпадало. Итак, Анна замужем не просто за злодеем, но за злейшим врагом Дмитрия, которого он давно поклялся отыскать и убить. Невольно девушка почувствовала себя виноватой, хотя не услышала и слова упрека. Она заговорила, словно оправдываясь:

— Ведь он и мой враг. Не только потому, что они с Завидой меня обездолили. Я и за то его ненавижу, что он убил моего верного Никиту. И еще неизвестно, как это чудовище выпытало у Евпраксии Всеволодовны и Надежды правду о моем бегстве. Подумать только: он даже про купца Михаила узнал! Дай Бог, чтобы городская стража поскорее схватила злодея и его сообщников, иначе покоя нам не будет.

— Мне точно не будет покоя, пока не уничтожу гада собственными руками, — сказал Дмитрий мрачно.

— Что ты говоришь? — испугалась Анна. — Ты хочешь сам, без суда, его убить? Да ведь за это здесь, в Херсонесе, тебя возьмут под стражу и будут считать убийцей. Нет, надо идти к градоначальнику… как он у них называется? Дука или стратиг?

Клинец грустно улыбнулся Анне, но ничего не ответил. А она в душе пожелала, чтобы Биндюк либо поскорее был схвачен, либо, убоявшись наказания, бежал из города за тридевять земель. Чтобы отвлечь Дмитрия от мыслей, связанных с Биндюком, она тут же стала расспрашивать о тех приключениях, которые купцу довелось пережить, и он коротко обо всем рассказал. Многое в этом рассказе ее поразило. Почему, например, случилось так, что во время отсутствия Клинца она услышала и о городе Дмитрия Солунского, и об ассасинах, и о Хариклее Цакон, — словно неведомые силы посылали ей догадки о его мытарствах. Не удержавшись, девушка рассказала об этих странных совпадениях, а также о том, что оберег потемнел именно в то время, когда Дмитрий метался между жизнью и смертью. А он признался ей, что как раз в злополучный вечер ее венчания стоял на берегу моря и, повернувшись лицом к северу, повторял заветное имя, словно надеялся, что любимая услышит его. И она услышала даже сквозь дурман ведьминого зелья! А еще они вспомнили песню о белой березоньке, пришедшую им на ум в одну и ту же ночь. Теперь уже не было сомнений, что между их душами существует прочная связь.

— Разве можно нам разлучаться, если мы — как две половинки? — заметил Дмитрий. — У нас одна душа, одна судьба…

Он сел рядом с Анной, крепко ее обнял и, слегка запрокинув ей голову, поцеловал в прелестные, давно желанные губы.

Анна вспомнила свои сны после выздоровления — странно-волнующие сны, от которых учащалось дыхание и по телу пробегала дрожь. Об этих снах она не рассказывала ни двум своим верным подругам, ни на исповеди; вспоминая ночные видения днем, невольно краснела. И вот теперь те же ощущения, что испытала Анна во сне, пришли к ней наяву. Забывшись, она обняла Дмитрия за шею и неумело, но искренне ответила на этот первый в ее жизни поцелуй.