Чтение онлайн

Но женщины иначе ощущают полноту счастья. А потому она заговорила первая, улыбаясь его опрокинутому лицу и опустошенному молчанию:

— С тобой все хорошо? Все в порядке?

Человек без имени дернул головой, как самоуверенный и сытый молодой бычок, всем своим видом давая понять, что любые сомнения излишни. Его худое, мускулистое тело облепило, окружило ее всю, точно навсегда слилось с ее теплой кожей и линиями ее фигуры, — так, что оторвать их друг от друга, казалось, уже невозможно.

— И тебе не холодно?

Он отрицательно покачал головой.

— И есть не хочешь?

На сей раз он и вовсе не удостоил ее никакого движения в ответ. Все было так прекрасно, что хотеть еще чего-либо казалось ему просто кощунством.

И тут девушка притворно вздохнула:

— Вот видишь, а я ужасно замерзла. И к тому же хочется есть. И нога затекла — ты так неудобно лежишь на ней…

Он в ужасе вскочил и, наверное, принялся бы извиняться, если бы она не засмеялась над его испугом каким-то счастливым, тихим и нежным смехом. И, подавая ей потом одежду, нарезая хлеб, подвигая к ней чашку с заваренным наконец-то и бережно налитым чаем, ровными рядами выкладывая на тарелке принесенные подполковником копченое мясо и зелень, он с благоговейным восторгом следил за каждым ее жестом. Все в ней, его давней, потерянной и так внезапно обретенной подруге, казалось ему достойным восхищения; он уже любил все повороты тела, все смутно мелькнувшие выражения милого, чистого лица, все случайные оговорки, все небрежно брошенные фразы. И, подумав, что теперь он навсегда зависим от ее присутствия в своей жизни, бывший бомж почувствовал, как резко и настороженно забилось сердце: еще одной утраты, если именно это готовила ему судьба, он мог бы и не пережить.

А русоволосая девушка, насытившись, вновь первая завела разговор. У нее оставалось не так много времени, и ей хотелось успеть сделать в этой жизни все, что она запланировала:

— Скажи, у тебя есть какая-нибудь мечта? Впрочем, что ж это я, конечно же, есть… Так о чем ты мечтаешь?

Он усмехнулся невольной наивности ее вопроса.

— Мечтаю вспомнить наконец, кто я такой. Понять, что произошло со мной много лет назад. Найти свое место в жизни. Найти своих родных. И…

— И?

— И познакомить их с тобой.

Теперь усмехнулась она. В ее жизненные планы вовсе не входило существовать так долго, чтобы этот милый юноша с трагической и странной судьбой успел вспомнить свое прошлое, разыскать своих родителей и свить с ней вместе свое собственное гнездо.

— Я не об этом, — мягко проговорила она, не желая, чтобы он хотя бы краешком сознания догадался о ее невеселых мыслях. — Не о далеком будущем. Вот сегодня, немедленно, прямо сейчас… о чем ты мечтаешь?

— Быть с тобой.

Она с легким недовольством пожала плечами:

— Мы и без того вместе. Разве не так?

Он упрямо покачал головой. Она говорила о мгновении, о случайной вспышке, а его занимала вечность. Мгновения не раз уже умудрялись сыграть слишком коварную роль в его жизни, и он не доверял им. Но девушка повторила настойчиво и ласково:

— Понимаешь, мне так хорошо с тобой, так тепло сейчас. Я хотела бы запомнить этот вечер… навсегда, — его странная подруга чуть запнулась на последнем слове, — и сделать так, чтобы его навсегда запомнил и ты. Если есть у тебя какая-нибудь мечта, я хотела бы, чтобы она исполнилась.

Человеку без имени стало весело, потому что ему показалось, будто он понял, о чем она говорит. Он ведь тоже готов был сейчас на все во Имя Ее — совершить любой подвиг, положить всю вселенную к ее ногам… Неужели и женщины чувствуют так же? Странно, он всегда думал, что это чисто мужское — стремиться стать покровителем другого существа, торопиться исполнить его любое желание, мечтать подарить ему радость…

— Все, что ты могла сделать для меня, ты уже сделала, — тихо заметил он вслух, и эти слова были истинным отражением его мыслей. — Нет ничего в целом свете, что ты сумела бы еще дать мне.

Его подруга поняла, что сейчас они говорят на разных языках, и улыбнулась, проведя рукой по его щеке.

— Я просто хотела подарить тебе что-нибудь на память. Ведь, наверное, в детстве ты мечтал о чем-нибудь так же отчаянно, как мечтают все дети — истово, страстно, до слез… Мечтал, правда же?

— Ну наверное… Только я плохо помню. Я потерял память, и все в моем сознании так смутно, так перепутано. Но если уж я в детстве и мечтал о чем-то, так это наверняка…

— О чем? — поторопила запнувшегося возлюбленного девушка.

— О подзорной трубе! — Он ляпнул это, почти не подумав, по какому-то велению свыше, не рассуждая и не задумываясь. Сам того не замечая, бывший бомж вдруг в мгновение ока превратился в того самого мальчишку со Сретенки, который, чувствуя инстинктивное недоверие одних взрослых и вежливое равнодушие других, долгие годы своими единственными друзьями считал звезды. И, потянувшись к той, что стала его единственной, настоящей звездой, считая весь этот разговор шуткой, он прошептал, прижимаясь губами к ее русому, слабо пахнущему ромашкой затылку. — Как видишь, у меня губа не дура. Уж если просить подарок, так сразу на миллион… Я бессовестный, да?

— Отчего же? — рассеянно возразила она. — Я не говорила тебе, но у меня остались кое-какие средства. Я вполне могу подарить тебе подзорную трубу.

«Подарить — и уйти от тебя к тем самым звездам, о которых ты мечтаешь, — мысленно добавила она. — Как знать, может, это и правда будет лучший поступок в моей жизни?…»

Она давно уже не хотела жить, но знать об этом ее случайному, хотя и первому в жизни возлюбленному, милому и чудаковатому бездомному сторожу, было вовсе не обязательно. Конечно, он дал ей на прощание немало утешения; он был совсем не похож на хамоватых, недалеких и алчных людей — всех этих юристов, риелторов, родственников, — которые окружали ее в последний год. Но даже он, с его трогательной и доверчивой любовью, не в силах был стереть из ее памяти ни ужаса первых дней одиночества, когда она осталась в особнячке совсем одна, ни подлых расспросов и уговоров людей, заинтересованных в ее доме и ее наследстве, ни — самое главное — казенных коридоров психушки, где ее «обследовали» по просьбе двоюродного деда на основании его же рассказов о «неадекватном поведении» внучки после смерти бабушки… Какая грустная ирония судьбы, думала девушка. Этот человек, обнимающий ее сейчас с такой благоговейной робостью, отдал бы все на свете, лишь бы восстановить свою память. А она — она тоже не пожалела бы ничего, но только ради совсем обратного. Собственно, она и не жалеет — ради этого, ради забвения, она решила отдать свою жизнь.

Да, всего того, что подарил девушке ее ласковый и случайный друг — его нежности и искренности, тепла и любви, — казалось ей в эту пору ее жизни явно недостаточно, чтобы все-таки задержаться на этой земле. Остаться там, где ничто уже больше не обещает ни встречи с близкими, ни подлинной радости?… Нет уж, увольте. Жить без тех, кто покинул ее так рано и жестоко, жить без всякой профессии и даже без стремления обрести ее, без интереса к будущему и без всего, что могло бы напомнить ей о прошлом, — жить так казалось ей достаточной нелепостью, и она не собиралась совершать ее. К тому же теперь она знала, как поступить. Она продаст квартиру, которая совсем уже скоро будет ей не нужна. Поставит на могилах близких самые дорогие памятники. Заплатит за уход за ними на долгие годы вперед. А потом подарит этому взрослому младенцу астрономическую игрушку, о которой он, оказывается, мечтал всю жизнь, — и уйдет к тем, по кому она так тоскует и кто ждет ее за чистой линией горизонта. Смешная подзорная труба когда-нибудь найдет ее тень на далекой звезде, и странный сторож из некогда родного, а теперь чужого особнячка вспомнит о ней и улыбнется своему воспоминанию…

— Ты правда будешь меня вспоминать? — спросила она уже вслух, забыв о том, что юноша рядом с ней ничего не знает о ее планах.

Тот нервно встрепенулся, уловив явственно исходящий от ее слов горький аромат близкой разлуки, и девушка пожалела его, пожалев мимолетно и о том, что невольно выдала свои мысли.

А потому она поторопилась выложить из рукава ту козырную карту, которую давно уже приберегала для подобного момента:

— Конечно, будешь. Только как именно ты будешь меня вспоминать? Ты ведь даже не знаешь моего имени…