Чтение онлайн

— Ты отправишься на корабле, самом быстром, который я смогу найти, — сказала Зандруса, щелкнув пальцами. — Позволь мне уладить детали. Это меньшее, что я могу для тебя сделать.

— Я ценю это, — ответил Лукан, все еще думая о Корслакове. Он уставился на ключ, на драгоценные камни, поблескивающие на свету. Что, черт возьми, отец хранил в этом хранилище? Что могло быть такого важного? И зачем оставлять ключ, не приложив даже записки с объяснениями...

— А теперь, — сказала Зандруса, поднимаясь на ноги с глубоким вздохом, — боюсь, я должна тебя покинуть. Дела Совета не могут ждать женщину. Нам нужно навести порядок в городе.

— Мы сможем поговорить еще раз? — спросил Лукан, вставая рядом с ней. — Я хотел бы побольше узнать о твоей дружбе с моим отцом.

— Конечно, — усмехнулась Зандруса. — Я расскажу тебе историю о том, как мы познакомились. Руины Фаэрона, толпа разъяренных стражников, отчаянный побег... Это было настоящее приключение.

— Приключение? — переспросил Лукан, нахмурив брови. — Мы говорим о Конраде Гардове? Ученом, который едва мог найти выход из собственного кабинета?

— О том самом. — Торговая принцесса рассмеялась. — В свое время Конрад был настоящим искателем приключений. Хотя... — Выражение ее лица стало печальным. — Я чувствую, что он сильно изменился после смерти твоей матери.

— Да.

— Мне жаль это слышать. — Улыбка Зандрусы вернулась. — Мы поговорим об этом позже. А пока наслаждайся моей виллой и относись к ней как к своей собственной. Увидимся вечером. — Она поклонилась и собралась уходить.

— И еще кое-что.

— Конечно, — ответила Зандруса, поворачиваясь обратно. — Тебе нужно только назвать его.

— Не думаю, что у тебя в погребе найдется бутылка красного парвана?

Глава

40

ТРИ КОМПАНИИ

— Я думала, ты говорил, что твой отец был у... — Блоха нахмурилась, пытаясь найти подходящее слово. — Учным.

— Ученым, — поправил Лукан. — Да.

— Но он также был кем-то вроде исследователя?

— Очевидно. Еще до моего рождения.

— Значит, он исследовал руины и все такое?

— Похоже на то.

— Что искал? Сокровища?

— Наверное. — Хотя я подозреваю, что представление моего отца о сокровищах выходило за рамки золота и серебра.

— И он никогда не рассказывал тебе об этом?

— Никогда.

— Почему?

Действительно, почему. Рассказы Зандрусы — за бутылкой превосходного красного парвана — вызвали множество вопросов об отце, человеке, которого, как ему казалось, он знал, но почему Конрад Гардова держал свое прошлое в секрете, было тем вопросом, над которым Лукан размышлял больше всего. Лукан всю свою жизнь верил, что его отец был не более чем аристократом-ученым, который редко покидал пределы своего кабинета, поэтому открытие, что в прошлой жизни он был кем-то вроде лихого авантюриста, стало для него неожиданностью. И это еще мягко сказано. Казалось, что мир зашатался под его ногами, как будто он отвязался от истины, которая всегда защищала его, и веревки, которые все еще крепко держали его, теперь были сплетены из сомнений, а не из уверенности. Какие еще секреты ты скрывал от меня, отец? подумал он, потянувшись за ключом, который теперь висел на цепочке у него на шее. Что ждет меня в этом хранилище в Корслакове?

Если быть честным с самим собой (что случалось с ним редко, особенно с жестокого похмелья), то обильное количество вина, выпитого накануне вечером, вероятно, не помогло ему избавиться от вновь обретенного чувства дезориентации. И все же ему понадобился алкоголь, чтобы смягчить шок, вызванный тем, что Зандруса описала его отстраненного отца — книжного червя, — как вооруженного рапирой грабителя руин Фаэрона. Однако два — нет, три — бокала парванского бронзового, которые он выпил после того, как торговая принцесса отправилась спать, были, он это признавал, перебором. Я, конечно, плачу за них сейчас. Он поморщился от боли в глазах, которой не способствовал шум на набережной. Несмотря на ранний час, в доках Сафроны было уже полно народу: рабочие поднимали ящики, моряки с затуманенными глазами выходили из таверн, а таможенники зевали, уткнувшись в свои бухгалтерские книги.

— Так что же ты...

Слова Блохи заглушила обильно татуированная женщина-матрос, с энтузиазмом колотившая молотком по корабельному поручню.

— Кровь Леди, — пробормотал Лукан, стискивая зубы — каждый удар молотка отдавался болью в виске. — Я думаю, последний гвоздь нужно забить еще раз, — крикнул он, когда матрос на мгновение прервала свою работу. Она показала ему непристойный жест и вернулась к своему занятию.

— Что с тобой такое сегодня утром? — спросила Блоха, когда они отошли. — Ты ворчливее старого кота.

— Не начинай, черт возьми. Еще слишком рано для твоей болтов...

— Уже пробил шестой колокол. Не так уж и рано

— В любое время до одиннадцатого колокола будет слишком рано. Лучше тебе это запомнить.

— Или ты что?

— Выброшу тебя в проклятое море и отдам на съедение львиным акулам. Но, зная тебя, я могу сказать, что ты заговоришь их чертовы плавники.

— Я знаю, почему ты такой раздражительный, — поддразнила девочка, улыбнувшись.

— Я не раздражительный, у меня похмелье.

— Ты ворчишь, потому что Ва-лес-тия, — девочка произнесла имя управляющей нараспев, наклонив при этом голову, — отказалась от твоего приглашения присоединиться к тебе в спальне прошлой ночью.

— О, ради любви... Ты это слышала?

— Ага.

— Предполагалось, что ты спишь.

— Шпионить за тобой куда веселее.

— Ах ты, маленькая... — Девочка легко уклонилась от его нерешительного удара, не переставая улыбаться. — В любом случае, — продолжил Лукан, — она не отказалась, она... вежливо отклонила.

— Она отобрала у тебя бутылку и пригрозила, что разобьет ее о твою голову, если ты скажешь еще хоть слово.

— По-моему, это считается проявлением вежливости.

— Ты такой идиот.

— Я знаю. — По правде говоря, попытка затащить управляющую в постель определенно была ошибкой, даже если на ее губах и мелькнула усмешка, когда она выхватила у него бутылку. Он взглянул на Блоху. Но не собираюсь ли я совершить еще большую ошибку? — Блоха, — сказал он, стараясь говорить более серьезным тоном, — ты уверена в этом?

Девочка вздохнула и закатила глаза:

— Мы обсуждали это больше раз, чем нищий над трупом.

— Я знаю, я просто хочу быть уверен, что... ты уверена. Насчет этого.

— Я уверена.

— Просто Сафрона — твой дом...

— Я уже говорила тебе, — перебила его девочка, раздраженно прищурив глаза. — Мне здесь нечего делать. Мой брат погиб, я потеряла друзей во время пожара...

— Этот старый негодяй Обасса все еще жив.

— Ага, но что я буду делать — бегать по его поручениям, пока не умру? — Она покачала головой, сжав губы. — Я хочу большего.