Чтение онлайн

Я заставила его долго ждать.

Ему это надоело.

Выслушав его, я выпалила причем молниеносно, одной фразой:

— Никому никогда не было дела до того, где я была и чем занималась в юности.

— Ты сказала, я понял, что почти это уже знал, — ответил Бен.

Я набрала в грудь воздуха и повернулась обратно к «Принглз».

Смущенно произнесла:

— Такова была моя жизнь. Я никогда не задумывалась об этом, пока ты мне не сказал по телефону, что беспокоишься обо мне.

— Хорошо, — заявил он, когда я замолчала. — Итак, и что из этого следует, cara?

— Из этого следует, что поскольку у меня никогда этого не было, следовательно, у меня нет определенной подготовки, чтобы воспринимать заботу другого человека и многое другое, как вполне нормальную вещь. Я не совсем хороша в этом.

— Хороша в чем?

— Во всем, — прошептала я в миску, затем увидела, что вода в кастрюле с лапшой вот-вот закипит, поэтому подошла к плите и убавила огонь.

На обратном пути столкнулась с Бенни.

Его руки легли мне на бедра, я запрокинула голову, глядя на него.

— Ты же знаешь, что это чушь собачья, верно? — тихо спросил он.

— Мозгами, может быть. Но сумасшедшая Фрэнки, которой я, так уж случилось, являюсь, не знает.

— Давай, вернемся немного назад, — заявил он. — Ты встретила мужчину, в которого влюбилась, переспала с ним и находилась рядом с ним, когда он решил связать себя с мафией.

Я сжала губы.

Бенни продолжил.

— Однако, несмотря на то, что твой муж был в мафии, ты продолжала жить своей честной жизнью, несмотря на то, что находилась рядом с ним.

Я разжала губы, чтобы напомнить ему:

— Я уже призналась тебе, что отказалась от Винни, хотела его бросить.

— И это разве плохо? — вернул он.

— Нам обязательно снова затрагивать эту тему?

— Я не знаю, но можем нам обязательно? — Он сделал ударение на «нам».

— Она сбежала, — заявила я, и брови Бена сошлись вместе.

— Не понял, повтори.

— Ма. Она сбежала, — сказал я ему. — Неоднократно. От папы. От других мужей. Бойфрендов. Каждый раз по-разному, но это длилось долго, очень долго, когда она бросала своих детей.

— Продолжай, — убедительно произнес он.

— То же самое и с папой. Женщины приходили, женщины уходили.

— И?

— Никаких связей. Никаких корней. Ничто не останавливает.

— Я пытаюсь поймать суть, милая, но не улавливаю.

— Этому я научилась. Вот так меня воспитывали. Этот путь я знаю.

— Черт, — прошептал он, наконец, поняв мои слова.

— Ага, — ответила я.

Он произнес:

— Так вот почему ты надирала задницу, столько времени пытаясь отговорить Винни, не в состоянии решиться и бросить его.

— Я не хотела быть похожими на них.

— И ты думаешь, что сделаешь то же самое со мной?

Я покачала головой, сказав:

— Не знаю. Возможно.

— Тебе нужно все как следует обдумать, милая.

Я не понимала, что он имел в виду, поэтому спросила:

— Что обдумать?

— Во-первых, твои предки, они были дерьмовыми родителями. Я знаю, что они твои родители, детка, но факты говорят, что как люди они дерьмовые.

— Бен… — начала я, но он не закончил, поэтому продолжил.

— Ты разговаривала со своей матерью или отцом с тех пор, как ты выписалась из больницы?

— Ну, мама звонила, чтобы пригласить меня на свою свадьбу.

Его губы сжались, но он все же сумел произнести:

— Классика, как на нее это похоже.

— Она просто такая, — сообщила я ему.

— Да, и, черт возьми, суть заключалась в том, что у тебя не было выбора тогда, кроме как принять их поведение. Ты можешь выбросить этот шаблон или использовать его, какая она есть. Если бы она была моей матерью, я бы давно ей помахал рукой на прощанье, бл*дь. Что это говорит о тебе, Фрэнки?

Его слова проникли глубоко, и я совершенно затихла.

Бен, смотря на меня и держа за руки, увидел мое состояние.

Вот почему он сказал:

— Точно.

— О Боже мой, — прошептала я, что-то затрепетало в моей груди.

— Именно, — повторил он. — Нат как только облажается в очередной раз, тут же бежит к тебе. Твоя мать поймала очередного богатого, бл*дь, парня, приглашает тебя на свадьбу. Что слышно об Энцо-младшим?

— Он звонит. Нечасто, но регулярно, — тихо ответила я.

Бенни коротко кивнул один раз.

— Да, выливает на тебя свое дерьмо. Его жизнь — чертовый бардак, но ты не говоришь, чтобы он сам разобрался в своем дерьме. Ты не говоришь своей матери, что она испортила тебе детство, и ты не хочешь смотреть, как она выходит замуж за очередного придурка, чтобы потом разбить ему сердце. Ты не делаешь ничего из этого дерьма, потому что ты Фрэнки. Ты всех готова поддержать, впитывая их дерьмо в себя.

Все, что он говорил, так глубоко задевало меня по больному, что мне пришлось поднять руки и ухватиться за его запястья, чтобы не упасть.

Но Бен не прекращал.

— Знаешь, детка, для женщины не нормально прожить тридцать четыре года, когда всем кругом насрать на нее. Я разбирался со своим дерьмом с Винни, понимая, что у меня не было выбора; Винни умер, и я должен отпустить то, что ему не сказал тогда. Но услышав твои слова, снова разозлился на него.

— Он знал, что я в состоянии позаботиться о себе. Он уважал меня, и был не против, — объяснила я.

— Чушь собачья, — отрезал Бен. — Ты понимаешь, что я могу позаботиться о себе. Я знаю, как водить машину, поэтому могу добраться безопасно до нужного мне места. Если кто-то попытается вторгнуться в мое личное пространство, я справлюсь с ситуацией. Но все равно было бы приятно, если бы ты была рада, что я добрался домой целым и невредимым, даже если бы я просто отправился в чертовый супермаркет. Ты проявляешь эти чувства независимо от того, имеешь член или киску, если тебе небезразличен этот человек. Но, если у мужчины есть женщина, он обязан заботиться об этой женщине. И в этом нет ничего неуважительного. Он не оставляет ее одной, потому что знает, что она способна справиться и позаботиться о себе сама. Я считаю, что это неуважение к женщине.

Я перестала дышать.

Бен продолжал.

— Разозлился на твоих родителей за то, что они так с тобой поступали. Зол на Винни за то, что он так с тобой поступил. Вопреки этому, я рад, что смог дать тебе почувствовать совсем другое отношение, и то, что ты получила это сейчас, означает, что оценишь. Также означает, что мне не придется мириться с твоим дерьмом, когда я делаю то, что должен делать, как мужчина, заботясь о тебе.

Эта штука в моей груди перестала трепетать.

— У тебя все хорошо получается, милый, не облажайся, — предупредила я.