Чтение онлайн

В оставшееся до темноты время, с разных сторон периодически доносились переговоры патрулей и короткие очереди, которыми, видимо, проверяли подозрительные места. Менять дислокацию в таких условиях крайне рискованно, тем более в этом районе кружащиеся в танце листья, то и дело выдавали притаившиеся карусели. Днём такая дремлющая смерть опасна только для невнимательного, но поди попробуй, обнаружить эту злодейку ночью. Поскольку следующий день совершенно точно обещал быть ещё напряжённее, то по совокупности факторов и общему согласию решили перед ЧАЭС поднабраться сил и остаться в Универмаге на ночлег. Остатков сухого пайка хватало ещё и на завтрак, что вполне устраивало товарищей — едва ли после выступления им будет до еды. Разумеется, спали по очереди. Около четырёх утра, когда стало светать, шла смена Жердева. Он растолкал Меченого и разогрел на таблетке сухого спирта консервы. За завтраком решили переходить улицу ближе к её началу, где растительность стремилась ввысь прямо посреди проезжей части. Подкрепившись, сталкер прячась в затенённой глубине главного зала, принялся повторно изучать через тепловизор окрестности и пустые глазницы выбитых окон многоэтажки напротив. Не обнаружив ровным счётом ничего, он вернул ценный прибор хозяину. Этот дом под номером один по улице Дружбы Народов, примечателен установленным на крыше лозунгом, от которого сейчас осталось «СЛА…А ТР…ДУ». Правда, историческое наследие было развёрнуто в другую от товарищей сторону и сейчас они не видели гигантских букв. Жердев подмигнул напарнику и, перехватив поудобней автомат, побежал к подъезду. Меченый изготовился прикрыть его огнём, но ничто не помешало капитану достичь цели. Пригнувшись, сталкер в свою очередь последовал за ним. Николай дождался, как полагается товарища, после чего они вдвоём обогнули бетонный прямоугольник здания. Отсюда уже во всей красе взору предстала мрачная махина ЧАЭС, нависавшая над горизонтом. Высокие отвесные стены придавали ей сходство со средневековой крепостью.

Удостоверившись, что напарник занял подходящую огневую позицию, капитан устремился к следующему рубежу — магазину «Дом книги». Снова всё хорошо. Когда сталкер догнал его и изготовился «крыть» спину, капитан опять первым отправился обходить строение с торца. Николай буквально на секунду скрылся из виду за углом, как вдруг воздух разорвал хлыст близкого одиночного выстрела.

Жердев мало что почувствовал и уж точно ничего не понял. Вроде бы как ему обожгло голову справа, после чего асфальт тут же стремительно поднялся и ударил по лицу. Перед тем, как сознание капитана угасло окончательно, оно странным образом исказило ощущение от встречи скулы с шершавой поверхностью: вроде и не падение здоровенного мужика с высоты своего роста, а скорее тычок чем-то очень мягким, совершенно не больно и даже приятно, как будто с размаху бросился на кровать с толстой периной. А потом наступила чернильная темнота — пустота без всяких мыслей.

Кто воевал в условиях города, тот знает, что отнюдь не всегда по звуку можно понять откуда стреляли. Так случилось и на этот раз. Эхо выстрела ещё гуляло, отражаясь от стен окрестных домов, а Меченый уже стремительно сместился к углу книжного магазина, чтобы увидеть Жердева. Сердце сталкера молотило в груди, разгоняемое впрыском адреналина в кровь. Едва бросив взгляд на капитана, сталкер нырнул под козырёк. Это потом пришли мысли, что, судя по входному отверстию, стреляли сверху и сзади, примерно под углом в 45 градусов к направлению движения, что в сумме указывает на ближнюю девятиэтажку. А в тот, первый момент, он просчитал это как-то по-другому, без долгих рассуждений — на одном лишь зверином опыте выживания. Через полсекунды пришло осознание произошедшего, от чего в животе неприятно похолодело, а в солнечном сплетении поселился тяжёлый и тугой комок. Непроизвольная реакция, как у всякого простого смертного, не способного что-либо противопоставить навалившейся беде. И есть от чего — ведь Николай лежал на животе совершенно неподвижно, а на сфере его шлема зияла крупная дырка. На секунду Меченый прислонился спиной к стенке и с силой зажмурился, чтобы снизить чрезмерное шоковое воздействие на психику. Затем растёр лицо, возвращая способность холодно и рассудочно оценивать ситуацию. Ну что ж, боевого товарища не вернуть, а поставленные задачи никуда не делись. Действовать в одиночку не привыкать, попрохлождались и хватит. Выглянув снова на долю секунды, Меченый попытался прежде, чем отдернуть голову, мысленно сфотографировать крышу с лозунгом и верхние этажи здания, откуда мог стрелять снайпер. Впрочем, оказалось, что противник в прятки уже играть не собирается и, облокотившись для удобства на букву «А», только и ждёт, когда сталкер покажется. Звук выстрела и визг пули, встретившейся с бордюрным камнем, казалось, слились.

— Это ты зря, — вслух осудил врага Меченый. — Надо первого пропускать подальше, простреливать ногу и затихарившись ждать, когда ему попытаются прийти на помощь. А так ты теперь сам мишень, а не охотник.

Всякий причастный к теме в курсе, что снайпера народ упорный, если не сказать упёртый. А уж чего они совсем не любят, так это промахиваться. Именно на этой особенности сталкер и решил сыграть. Он также как и перед этим, буквально на мгновение высунулся чуть подальше от угла, а затем мелькнул у края кровли по центру магазина, как будто хотел ретироваться к подножию здания, в котором засел стрелок. Снайпер дважды стрелял, но без толку. В конечном счете, он может уже вызвал подмогу, и теперь вся его задача просто удержать жертву на месте, кто знает. Ещё раз обозначившись лёгким появлением, ровно настолько, чтобы стрелять из СВД можно было только от избытка самонадеянности, Меченый перешёл к основной части своего плана. Удерживая свой ВАЛ одной правой рукой так, чтобы палец находился на спусковом крючке, он сдвинулся в сторону тела Николая, оставаясь невидимым для снайпера. Тот не проявлял себя, но вне всяких сомнений, прильнул к прицелу: ведь вся картина кричала о том, что боец, если и не деморализованный, то по крайней мере, частично выбитый из колеи таким обстрелом, будет настойчиво пытаться прорваться в мёртвую зону, а значит, способен допустить роковую ошибку. Подняв левой рукой большой кусок тёмного пластика, видимо когда-то являвшегося частью отделки магазина, сталкер швырнул его с таким расчётом, чтобы тот оказался в поле зрения монолитовца примерно на месте последнего его засвета, откуда ближе всего бежать к девятиэтажке. Конечно, он не рассчитывал, что противник окажется настолько дёрганным, что нажмёт на курок, клюнув на такую простенькую разводку. Но сейчас этого и не требовалось — достаточно, чтобы снайпер перевёл прицел в другую точку. В следующую секунду Меченый шагнул из-под козырька, одновременно хватаясь освободившейся рукой за цевьё и наводя оружие на цель. Выстрел сталкера не намного опередил ответ снайпера. Только он стал точным, а вот пуля монолитовца ушла, как говорят «в молоко», поскольку на спусковой крючок тот нажал уже заваливаясь. Винтовка выпала из рук сектанта и, ударившись о край крыши, полетела вниз. Сам снайпер, вероятно зацепившись за арматуру, которая соединяла букву лозунга с её опорой, замер в неестественной полуподвешенной позе с задранной вверх правой рукой. Сразу после окончания схватки подступила печаль — ведь всё могло сложиться по-другому. Даже заметил их фанатик наверняка случайно: расстояние между зданиями небольшое и чтобы засечь кого-то внизу, надо выглянуть за край крыши. Нет бы, поганец, лежал себе спокойно и пялился вдаль в оптику. Вчера тут спокойно прошёл Леший, а значит, снайпер залез на точку позже, под шумок облавы, когда никто и носа высунуть не мог. Из универмага его тоже невозможно было засечь, поскольку он позицию с видом на другую сторону занял. На войне, как на войне — все ходы не просчитаешь, от всего не убережёшься.

Однако нельзя терять время, ведь неизвестно, сколько его в наличии до возможного появления подкрепления сектантов. Несмотря ни на что, оставлять товарища на обед местным четвероногим и воронью, Меченый не собирался. Приходилось рисковать, заведомо имея поблизости других врагов. Сталкер подбежал к Николаю и, ухватив того за руки, с огромным трудом взвалил гиганта себе на спину. Правда, ноги капитана всё равно волочились по асфальту, но зато в крайнем случае, тело мёртвого товарища прикроет от выстрела в спину. Крякнув от натуги, Меченый поспешил ко входу в книжный магазин. План, как на скорую руку защитить напарника от падальщиков, возник практически сразу: накрыть массивным шкафом, стоящим в самой глубине зала — вот тебе и гробница. Дотащив тело, сталкер упал ниц от усталости по перетаскиванию столь тяжёлой во всех смыслах ноши. Упёршись руками в колени, он переводил дыхание, когда до его слуха долетел неясный звук. Происхождение его ставило в тупик — человеку тяжело воспринимать вещи, которые иначе как нереальными и не назовёшь. А почудилось Меченому, что звук доносился из шлема покойного. Пытаясь найти ответ на то, что казалось за гранью, сталкер потянулся к телу капитана, лежавшему на животе с повернутой в противоположную от него сторону головой. Наверное, ожидания Меченого в тот момент, если бы его кто спросил, описывались словами от «не знаю» до «всё, что угодно и самое худшее». Наклонившись вперёд, он потянул забрало шлема на себя, открыв его до половины. От дальнейшего его остановило два существенных факта: первое, что в открывшуюся щель сразу начала вытекать, обагрив его руку, накопившаяся внутри кровь, а второе — собственно залитое кровью лицо Николая. Живой человек со всем этим никак не вязался, а увидеть месиво из костей, мозгов и крови вместо верхней половины головы не было желания. Но тут звук повторился и Стрелок понял, что это неясное бормотание, которое определённо исходит именно от капитана. Тем более благодаря приоткрытому шлему он теперь увидел, как едва заметно шевельнулись у напарника губы. Ухватив товарища за плечи, Праведников перевернул его на спину и, приподняв ему голову, до конца открыл забрало, чтобы разобрать хоть что-то из слов Жердева. Его окрыляло то, что раз напарник может говорить, то он жив, пусть и вопреки здравому смыслу.

— Врачи не рекомендуют слушать духовой оркестр, лёжа и в окружении сослуживцев, — произнёс капитан тихо и отчётливо, после чего приоткрыл глаза.

— Вот бродяга! На тот свет, можно сказать, сбегал, а всё шутит!

— На том стоим. Однако, дружище, раз я вижу твою физиономию, то очевидно всё по-прежнему плохо?

— Ага, — жизнерадостно согласился сталкер. — Но с другой стороны, если бы ты не пришёл в себя, то очнулся бы в деревянном ящике.

— Кажется, я немного отключился?

— Можно конечно и так сказать.

— Я не вполне уверен, но ты вроде бы обращался со мной как с мешком картошки? Во всяком случае, я, похоже, пришёл в сознание от того, что меня швырнули на бетон.

— Родной, уж прости, но ты за живого не канал ни разу, а вдобавок — ты сколько весишь?

— Сто десять, может сто пятнадцать.

— Вот-вот, а в броне, разгрузке и прочем — под полтора центнера набегает. А я как тяжелоатлет не очень.

— Не обижайся, это я стебусь, чтобы не так тошно было.

— Ладно, дай-ка я проясню всё до конца.

Сказав это, Меченый насколько возможно аккуратно снял шлем с товарища, по-прежнему остававшегося немногим лучше мёртвого. Он хоть и не стонал, но каждое движение заставляло его сильно морщиться. Осмотрев шлем и голову раненого, оставалось только признать, что чудеса случаются. Пуля, войдя под острым углом, видимо не только утратила большую часть своей силы, но и изменила направление, пройдя вдоль стенки шлема от затылка к виску, увязнув в результате в подкладке. Беспомощное состояние Николая объяснялось тем, что при этом она его вскользь задела и он, получив сильный удар, просто отправился в глубокий нокаут. Кровавая борозда на боковой поверхности черепа, со срезанной начисто кожей и отсутствующей третью уха в середине этой траектории, красноречиво свидетельствовали об этом. Везение впечатляло. Пройди пуля на несколько миллиметров ближе к центру — и даже потеряв изрядную часть энергии, она могла бы снести часть черепной коробки. Второе рождение Николая товарищи решили обсудить и обмыть позже, если они, конечно, вообще выберутся из этой передряги. Достав шприц-тюбик промедола, Меченый вколол напарнику обезболивающее, обработал рану и обкорнанное ухо, после чего перевязал многострадальную голову. Тем не менее, это всё первая помощь, а требовалось нечто большее: как ни крути, а капитан смог встать на ноги и сделать несколько шагов только при поддержке сталкера, что однозначно говорило об основательном сотрясении мозга.

— Коль, ты прям намагниченный! Все пули и осколки за двоих притягиваешь!

— Я просто крупный, в меня попасть легче.

— Ну, ничего, прорвёмся! Всё будет хорошо! Ты держи автомат, а я пойду осмотреться. Если монолитовцы зашебуршились, уведу их в сторону. Когда вернусь — цокну языком. Ты главное не отключайся до моего возвращения, мало ли кто ещё заявится.

— Да какой тут сон, когда блевать хочется.

Убедившись первым делом, что к магазину пока никто не спешит, Меченый добежал до девятиэтажки и поднялся на третий этаж, чтобы перемещаясь между квартирами, получить круговой обзор и в тоже время иметь возможность для быстрого отступления. Неожиданно ожила стоявшая на вибрации рация — по закодированному каналу вызывал Иванцов:

— Беркут, я кукушка. Как слышишь? Приём.

— Я беркут, слышу тебя хорошо.

— Как вы там? Слышали стрельбу, а потом один из вас перестал двигаться.

— Я в книжном магазине рядом с КПП Припять, знаешь такой?

— Да, место известное.

— У меня трёхсотый, ему нужна эвакуация. Через сколько сможешь прибыть?

— Если без форс-мажора, то ориентировочное время в пути десять минут. Потерпи, Беркут.

Меченый ничему не удивлялся, а детали и потом можно выяснить, если они будут ещё иметь хоть какое-то значение. Дождавшись, когда покажется группа Иванцова, продвигавшаяся в боевом порядке вдоль стен зданий, и убедившись, что противодействия им нет, он отправился вниз к Жердеву. Капитан выглядел по-прежнему хреновато.

— Как голова?

— Гудит зараза, как колокол. И общее состояние — ни о чём.

— Не раскисай. Сейчас я тебе лекарство вколю, и мигом полегчает… вот так.

— Сергеич, мне чутка отлежаться, и буду как огурчик, к вечеру выдвинемся.

— Нет, Коля, дальше я один. Не боец ты сейчас, а обуза. Уж извини за прямоту, но с твоим нынешним видом, монолитовцев разве что на жалость разводить.

— Да иди ты в п****!

— Хоть обпосылайся, всё равно ведь знаешь, что я прав. И вообще, даже если встанешь на ноги — нечего тебе на ЧАЭС делать. Побываешь там и про семейное счастье можешь забыть: детей после этого лучше не заводить, да и сам вряд ли долго проживёшь — лучевая болезнь или рак достанет, как говорится, чума не лучше холеры.