Чтение онлайн

— Пойдемте-ка посмотрим компьютерные данные. Вот здесь. — Он набрал серию цифровых кодов. — Записи о передвижениях, — объяснил Дэвид Джерроу. — Оперативный поиск информации. Нажатием одной кнопки можно узнать, где она содержалась.

На экране высветилось имя.

— Подождите, — сказал отец Майкл. — Она же не Дин.

— Нет, Катарина Доуни теперь — Кейт Дин. Дело в том, что только старшие офицеры имеют доступ к ее подлинному имени. С момента поступления в специнтернат она жила под фамилией Дин. — Он внимательно посмотрел на священника. — Вам известно, какого рода преступление она совершила?

— Конечно. Я сразу не сообразил. Иначе ей бы не избежать преследований.

Дэвид Джерроу кивнул.

— Время от времени случаются утечки информации, какие бы меры предосторожности мы ни принимали. — Он повернул голову к монитору. — Это одна из причин регулярных передвижений пожизненно осужденных. Любому преступнику, совершившему детоубийство, в тюрьме приходится несладко, женщинам особенно.

Вглядываясь через плечо Дэвида Джерроу в монитор, отец Майкл увидел строчку «Приговор». В графе напротив было написано «99 лет».

— Боже мой! — воскликнул он.

— Конечно, — сказал Джерроу, — пожизненный срок — это пожизненный срок, то есть вся человеческая жизнь. Если она доживет до ста четырех лет, сто четыре года и будут ее сроком. Но компьютерная программа требует конкретной цифры.

— Вы хотите сказать, что осужденный пожизненно никогда не будет свободен? Не знал этого.

— К сожалению, преступники также редко бывают осведомлены об этом, когда совершают убийство. — Он вновь обратился к компьютеру. — Кейт освобождена условно. — Он замолчал на мгновение. — Любое нарушение порядка, банальный дебош или скандал в пьяном виде — и ее отправят обратно за решетку. — Он указал на монитор. — Вот ее адрес. — Он переписал его на листок бумаги. — Телефона нет.

— Черт побери! — вырвалось у Майкла.

— Могу сделать для вас еще кое-что. Есть у нас одна приятная леди, ее зовут Лаура Пегрэм, с которой, думаю, вам стоит побеседовать.

Лаура Пегрэм оказалась ведущим специалистом службы психологической помощи тюрьмы Холлоуэй. Ее кабинет был расположен этажом ниже, в ярко освещенном коридоре, за зарешеченной узкими металлическими прутьями дверью. Судя по всему, она делила его с двумя другими сотрудниками — в кабинете стояло три рабочих стола. Ожидая прихода Лауры, Майкл осмотрелся: палас дымчато-серого цвета на полу, высокие металлические шкафы с ящиками, пара репродукций картин импрессионистов. К большой доске объявлений было приклеено множество ярких записок. Телефоны на всех трех столах беспрерывно звонили, но поднять трубку было некому.

Опоздав на две минуты Лаура Пегрэм стремительно — очевидно, таким был привычный ритм ее жизни — уверенным шагом вошла в кабинет. Ее обесцвеченные волосы, небрежно торчавшие в разные стороны, напоминали яркий цветок одуванчика.

— Отец Майкл? Извините, что заставила себя ждать, — произнесла она на одном дыхании.

Она бросила вместительную сумку на один из столов. Затем направилась к подоконнику включить электрический чайник. Когда она проходила мимо, Майкл уловил аромат ее духов.

— Кофе. Я просто умру, если не выпью чашку кофе. Вы составите мне компанию?

— Не откажусь, спасибо. Без сахара.

Он взглядом следил за тем, как она насыпает кофейные гранулы в чашку, и невольно любовался ее длинными безупречными ногами и ярким, ладно сидящим костюмом.

— Теперь, — сказала она, присаживаясь на краешек стола, — поговорим о Кейт Дин, то есть Кейт Доуни.

Он рассказал ей о сестрах-близнецах, об обстоятельствах, разлучивших девочек, и о болезни сестры Гидеон.

— Мне необходимо, как мне кажется, знать, что Кейт представляет из себя сейчас. Прямо отсюда я еду в Бристоль, и мне хотелось бы морально подготовиться к тому, что я увижу. Повидаться с ней здесь — это одно. Здесь она… — Отец Майкл замялся, пытаясь подыскать подходящее слово.

— …осужденная, — подсказала Лаура.

— Именно. И совсем другое — рыскать по всему городу в поисках женщины, которая… которая способна… — Он намеренно оставил фразу недосказанной.

Она кивнула.

— …которая способна на убийство и приговорена к пожизненному сроку. — Лаура в задумчивости отпила кофе. — Надо полагать… — Она остановила взгляд на черной сутане с белым воротничком — одеяние, специально выбранное им для посещения тюрьмы, и деликатно добавила: — Надо полагать, вам не приходилось общаться с убийцами.

— Я видел смерть, когда находился в Африке с миссией. Но большая часть убийств была результатом междоусобных конфликтов. А это — совсем другое. Меня беспокоит то, что я даже не знаю, как себя вести с этой девушкой.

— Кейт Доуни — совсем не то, что вы ожидаете увидеть. По правде сказать, я сама не ожидала увидеть ее такой. У большинства здешних заключенных обычная биография. Сняли кассу в магазине, кого-то случайно прирезали при ограблении, махинации с документами и кредитками, приставали к прохожим. Много поджигательниц. Совершенные ими преступления подчиняются традиционным схемам. Они закономерны и предсказуемы. Сказывается дурное влияние семьи или компании дружков. Многие совершают мелкие преступления с самого детства.

Лаура Пегрэм дождалась, когда телефон перестанет звонить, сняла трубку и положила ее на стол.

— Случайные убийцы, — продолжала она, — совсем иная категория людей. Они могут принадлежать к любой социальной группе и не имеют никаких возрастных ограничений. У них отсутствуют четко отработанные схемы преступления. Они лишь однажды совершают этот страшный поступок с далеко идущими последствиями. Все они с трудом ориентируются в тюремной системе отношений. В тюремных стенах они не находят своей ниши. Они всегда одиночки.

— Как насчет Кейт Дин?

— У таких, как Кейт, возникают трудности особого рода. Она вкушала прелести тюрьмы с двенадцати лет. Здесь на каждом шагу сталкиваешься с тем, что называется деградацией личности. Это губительно для заключенного с пожизненным сроком. Я бы сказала, что впоследствии такие люди потеряны для общества, они не находят в нем своего места. Но у Кейт оказалась на редкость крепкая психологическая конституция. Она переспорила свою судьбу. Каким-то странным образом ей удавалось держаться в стороне, обособленно, вне тюремных разборок.