Чтение онлайн

Мойков с ухмылкой кивнул:

— О да! Можешь еще назвать ее иллюзией, при которой каждый верит, что другой — его пленник.

— Чертовски быстро у него это вышло!

— Le coup de foudre [27], — сказала Мария Фиола. — Любовь с первого взгляда как удар молнии. И как всегда, ударило только одного. А второй ни о чем не подозревает.

— А вы когда вернулись? — спросил я, приглядываясь к ней. Среди испанок она и сама вдруг приобрела испанский облик.

— Позавчера.

— Снова идете к фотографу?

— Сегодня — нет. А почему вы спрашиваете? Хотите вместе со мной?

— Да.

— Наконец-то хоть одно внятное слово среди всех этих символических сантиментов. Ваше здоровье!

— Ваше здоровье! Salute!

— Salut, salute, salve! — заорал Рауль и начал со всеми чокаться. — Салют, Джон!

Он попытался встать, но тут же снова рухнул в свое кривое тронное кресло, жалобно застонавшее под ним. К числу прочих ужасов плюшевого будуара относился комплект мебели в неоготическом стиле.

— Сегодня вечером! — прошептал мне на ухо Лaxман. — Я напою мексиканца. Он будет думать, что пьет со мной текилу, но я подкупил Альфонса. Он будет наливать мне чистую воду.

— А твоя возлюбленная?

— Она ни о чем не подозревает. Все получится как бы само собой.

— На твоем месте я бы лучше подпоил ее, — посоветовал я. — Ведь это она не хочет. Ты же сам говорил, что мексиканец не возражает.

На мгновение он заколебался.

— Не имеет значения! — заявил он, снова овладев собой. — Как-нибудь получится! Не нужно просчитывать наперед каждую мелочь, иначе все сорвется. Надо же хоть что-нибудь отдать на волю случая.

Он придвинулся еще ближе к моему уху. Я почувствовал его влажное, жаркое дыхание.

— Главное — захотеть по-настоящему, и тогда перед тобой никто не устоит, — зашептал он. — Это как в сообщающихся сосудах. Чувство переливается в другого как медленный удар молнии. По закону космического равновесия. Конечно, тут нужно и самому немного помочь. Природа ведь штука безличная и капризная.

На минуту я потерял дар речи, пораженный этой вспышкой безумия. Затем я отвесил Лахману низкий поклон. Этой надежде, почерпнутой из глубин отчаяния, этой наивной вере в чудеса черной и белой магии подобало отдать должную честь.

— В твоем лице я приветствую звездный сон любви, — объявил я. — Прямой удар молнии! Направленный, а не слепой!

— Оставь свои шутки! — простонал Лахман. — Мне сейчас не до них. Речь идет о жизни и смерти. По крайней мере, на данном этапе.

— Браво, — сказал я. — Сильно сказано. Особенно последняя оговорка.

Лахман потребовал у Альфонса новый стакан воды.

— Очередной удар молнии, — сказала мне Мария Фиола. — Похоже, за нашим столом они летят со всех сторон. Прямо как в летнюю грозу. Вас не задело?

— Нет. К сожалению, нет! А вас?

— Меня немного раньше. — Она засмеялась и потянулась за водкой. — Жаль только, что эти удары быстро проходят, — добавила она.

— Это как посмотреть. Все-таки с ними жить веселее.

— А еще печальнее то, что они повторяются, — загрустила Мария. — В них нет ничего уникального. Только с каждым разом они становятся немножко глупее и немножко больнее. Что ж, и тут ничего странного. Чудеса ведь не должны повторяться.

— Ну почему же?

— Они от этого слабеют.

— Но все-таки слабое чудо лучше, чем совсем никакого. Почему мы должны считать слабость чем-то недостойным?

Мария Фиола посмотрела на меня искоса.

— Учитель жизни, как я посмотрю? — иронично спросила она.

Я укоризненно покачал головой:

— Какое противное слово. Нет бы просто сказать спасибо.

Внезапно она перевела взгляд на свою рюмку:

— Кто-то налил мне воды вместо водки.

— Это мог быть только Альфонс, здешний официант.

Я обернулся к Лахману:

— Ты не заметил ничего странного в своем напитке?

— А как же! На воду непохоже. Не знаю, что за вкус, но только не как у воды. Спиртного я не пью. А вкус какой-то резкий. Что это такое?

— Вот ты и пропал, искусный обманщик, — объяснил я. — Это водка. Альфонс по ошибке перепутал рюмки. Сейчас ты и сам все почувствуешь.

— А как она действует? — Лахман побледнел от испуга. — А я как ни в чем не бывало опрокинул целую рюмку. На пару с мексиканцем. Боже мой! Я-то хотел, чтобы он выпил до дна свою текилу.

— Значит, ты сам себя надул. Но, может, это и есть твой счастливый случай.

— Чуть что, так всегда страдают самые безвинные, — горестно прошептал Лахман. — А что за счастливый случай ты имеешь в виду?

— Может быть, подшофе ты своей пуэрториканке только больше понравишься. Не такой деловой, зато немного сконфуженный и обаятельный.

Между тем Рауль кое-как поднялся на ноги.

— Господа, — возгласил он, — как только подумаю, что на днях едва не покончил с жизнью из-за этой жабы по имени Кики, сразу же хочется самому себе дать затрещину. Какие же мы все бываем идиоты, когда воображаем себя особенно благородными!

Расчувствовавшись, он широко взмахнул рукой и опрокинул большой стакан мятного ликера, стоявший перед одной из испанок. Клейкая зеленая жидкость потекла со стола прямо на платье. В ту же секунду я словно перенесся в самое сердце джунглей, где кто-то вспугнул стаю гнездящихся попугаев. Обе испанки заверещали пронзительными металлическими голосами. Их руки, увешанные дешевыми побрякушками, беспорядочно мелькали в воздухе.

— Я куплю вам новое платье! — отчаянно завопил Рауль. — Еще лучше этого! Завтра же! Помогите! Графиня!

Новая волна возмущения. Громы и молнии вплотную приблизились к потной лысине Рауля.

— Я никогда ни во что не вмешиваюсь, — спокойно прошелестела графиня. — Научилась на собственном опыте. Еще в семнадцатом году в Петербурге…

Вдруг стало тихо: Рауль потянулся за бумажником. Он извлек его медленно и с достоинством.

— Мисс Фиола, — промолвил он, — я обращаюсь к вам как к эксперту. Я человек щедрый, но и ограбить себя не позволю. Сколько, по-вашему, стоит это платье?