Обезьяна – хранительница равновесия
Шрифт:
– Я бы тоже не согласился, – кивнул Давид. Он стоял чуть позади Рамзеса, с подозрением оглядывая спешившие мимо фигуры.
Нефрет нахлобучила шляпу на голову и завязала ленты под подбородком.
– Это мы ещё посмотрим. Вот и они. Ну как, профессор?
– Лучше, чем я ожидал, – ответил тот. – Сегодня рано утром женщина купила билет до Каира. Её украшения и одежда были такими же, как у крестьянки, но кассир запомнил её, потому что она ехала одна и заплатила за билет второго класса. Такие женщины обычно путешествуют третьим классом, если вообще путешествуют. Я собираюсь телеграфировать в Каир и попросить полицию встретить поезд.
Потребовалось немало уловок, отвлечения внимания и даже откровенной лжи, чтобы устроить дело так, как хотел Рамзес. После телеграфа они отправились в «Зимний дворец». Сэра Эдварда там не было, поэтому они решили пообедать в отеле, и, пока дамы уходили освежаться, Рамзес смог поговорить с отцом. Первая реакция была именно такой, как он и ожидал: резкий, грубый отказ.
– Ты же не думаешь, что пойдёшь в одиночку, отец, – сказал Рамзес. – Они не захотят с тобой разговаривать.
Эмерсон пристально посмотрел на него ледяным взглядом.
– С тобой им было бы спокойнее?
– Да, сэр. Думаю, что да.
– В Луксоре все благоговеют перед вами, профессор, – добавил Давид. – Возможно, они боятся говорить открыто.
– Чушь, – фыркнул Эмерсон. – Нет. Нет, это невозможно. Я содрогаюсь при мысли о том, что скажет твоя матушка, если узнает, что я позволил вам, ребята, посещать бордель.
– А что она скажет, если узнает, что ты собираешься навестить кого-то из тех, кто там работает, отец? – спросил Рамзес.
– Э-э-э… хм-м, – замялся Эмерсон, поглаживая подбородок и беспокойно поглядывая на дверь дамской гостиной.
– Вот тут он вас поймал, Эмерсон, – ухмыльнулся Вандергельт. – Вы не умеете лгать. Она раскусит любой ваш предлог и настоит на том, чтобы пойти с вами. Мы же не хотим, чтобы она бродила по… э-э… хм-м. Пусть парни сами разберутся.
Рамзес бывал в египетском борделе лишь однажды – следует уточнить, в ходе расследования. Он вызвал у Рамзеса тошноту, хотя и являлся одним из наименее отвратительных в своём роде, поскольку обслуживал европейцев и богатых египтян. Но здесь было гораздо хуже. Главная комната выходила прямо на улицу и отделялась от неё чем-то вроде занавески из полос ткани. Ставни были закрыты, и помещение освещали только две подвесные лампы. В комнате стоял запах грязи, пота и дешёвых духов. Она кишела мухами, чьё жужжание создавало непрекращавшийся гул.
Появление гостей породило другой звук – мелодичный звон украшений, украшавших груди, уши и волосы женщин, расположившихся на мягком диване, главном предмете мебели в комнате. Широко раскрытые тёмные глаза, обрамлённые тушью, с любопытством смотрели на мальчиков, и одна из женщин поднялась, механическим жестом соблазнения разглаживая тонкую ткань на бёдрах. Резкий окрик другой женщины заставил её отпрянуть. Говорившая встала и подошла к ним. Она была старше остальных. Складки жира колыхались при её движениях, а похожие на монеты диски, свисавшие с головного убора и ожерелья, были золотыми.
Давид прочистил горло. Они договорились, что ему лучше говорить первым, но он охрип от смущения.
– Мы ищем женщину.
В ответ на это простодушное замечание раздался приглушённый смех, и хозяйка усмехнулась вместе с остальными:
– Конечно, молодые господа. А иначе зачем вы здесь?
– Очень хорошо, что я пришла, – раздался спокойный голос позади них. – Лучше я сама скажу, Давид.
Рамзес резко обернулся. Она откинула капюшон плаща, и её волосы блестели в лучах солнца, проникавших сквозь занавешенную дверь. Она была словно цветок, выросший посреди выгребной ямы; первым его порывом было схватить её и вынести из этого злополучного места. Зная, как она отреагирует – в лучшем случае начнёт брыкаться и кричать – он схватил её за руку:
– Что, во имя Бога, ты здесь делаешь?
– Я пошла за тобой. Миссис Вандергельт отвела тётю Амелию в магазин, а я улизнула. Ты делаешь мне больно, – добавила она с упрёком.
– Давид, вытащи её отсюда.
– Не смей трогать меня, Давид!
Количество заворожённых зрительниц постепенно возрастало. В комнату проскользнули ещё несколько женщин. Они были одеты, как и остальные, в лёгкие, яркие одежды. Цвет открытых лиц варьировался от иссиня-чёрного до кремово-коричневого, а руки и ноги были раскрашены хной.
Нефрет обратилась к ошеломлённой хозяйке на быстром и простом арабском языке:
– Мы ищем подругу, Ситт , женщину, которая оказала нам большую услугу и из-за этого находится в опасности. Её зовут Лейла. Она жила в Гурнахе, но прошлой ночью убежала из дома. Мы должны найти её, прежде чем с ней что-нибудь случится. Пожалуйста, помогите нам. Кто-нибудь из вас её видел?
Не цветок, подумал Рамзес — луч солнца в темнице. Никакое пятно греха или печали не могло омрачить переполнявшее её сияние сострадания или затмить яркость её присутствия.
Несколько секунд тишину не нарушал даже звук затаённого вздоха. Затем кто-то пошевелился; он не мог понять, кто именно, лишь тихий звон украшений выдавал движение.
Пожилая женщина скрестила на груди пухлые руки.